Пифон, которого я поймал в мою «волшебную сеть», достался Пертскому зоологическому саду в Западной Австралии. Если бы его возможно было выдрессировать и вообще направить его силу на полезные вещи (силы в нем было достаточно, чтобы переломать все кости у лошади или буйвола, обвейся только он вокруг их туловища), он мог бы проделывать огромную работу. Но он провел свою жизнь, привлекая толпы зрителей к своей клетке.
Все время, пока мы ловили пифона, между туземцами и мной царили самые дружественные отношения. Я чувствовал, что эти суматранские жители не только приняли меня в свой круг, но и нисколько не стеснялись меня. В этом было одно маленькое неудобство. В тропиках для меня самыми счастливыми часами дня были всегда часы купания. Но в кампонге Абдула Рахмана мне не пришлось наслаждаться купанием; независимо от того, купался ли я в реке с ее прекрасным песчаным дном или просто обливался из кувшина — той минуты, когда я начну раздеваться, ждали со страстным нетерпением все жители деревни.
Эти люди мало видели в жизни нового или странного, и человек с белой кожей был для них зрелищем, от которого они не могли легко отказаться. Мужчины и мальчики торжественно, точно соблюдая какую-то церемонию, собирались все вокруг меня, и я должен был смотреть на это, как на большую любезность. Но в выражении их лиц было что-то, что вызывало во мне неприятное чувство: мне казалось, что они смотрят на мою бледную кожу совершенно так же, как мы, например, глядим на белое брюшко лягушки. И, кроме того, меня вовсе не прельщала мысль, что издали на меня тайком смотрят женские глаза. Но, по крайней мере, женщины хоть не могли рассмотреть подробностей, например, синих жилок под кожей, которым мужчины так дивились.
— Точно большие синие реки, соединенные маленькими синими ручейками, — говорили они.
Очень их интересовала также моя борода, которую я начал отпускать. У малайца такая ничтожная растительность на лице, что, когда у него появляется несколько волосков, он их просто выщипывает.
Как-то раз, когда я подвергался подробнейшему осмотру, вдруг вспомнил «феноменов», моих приятелей из тех дней, когда я, много лет тому назад, работал в цирке Фрейера в Лондоне. «Живой скелет» и «каучуковый человек» с «самой толстой женщиной в мире» вдруг забастовали. Они запротестовали против того, что их в афишах называли «феноменами», а желали, чтобы их именовали каждого «чудом природы». Теперь, когда я очутился в положении единственного белого человека на много дней пути кругом, я понял, как неприятно быть «феноменом».
Абдул Рахман еще больше раздосадовал меня. Приложив руку к груди с почтительнейшим «саламом», он сказал мне, что мать его второй жены, женщина мудрая и собирающая мудрость, желает знать: то, что туан явился в мир с волосатой грудью, не знак ли того, что он будет повелителем диких зверей?
— Она случайно видела это, — прибавил он, — и весьма восхищается.
Я ответил, боюсь, не очень любезно:
— Скажи матери твоей второй жены, что Аллах дал мне это затем, чтобы кровь моя всегда была горяча и я не знал страха.
Абдул, вероятно, уловил некоторую ноту неудовольствия в моем ответе.
— Я передам ей это, — сказал он. — Мать моей второй жены очень любопытная женщина, до всего любит допытываться.
На другой день мне удалось, спрятав полотенце и притворившись, что я просто иду прогуляться, уйти на реку незаметно и без свиты. На реке было только двое голых ребятишек, игравших в воде, да большой водяной буйвол. Он, очевидно, закончил свои дневные труды и лениво лежал в воде, высунув на воздух только морду. Я сбросил одежду и только что хотел кинуться в реку, как вдруг огромный зверь заревел и двинулся по направлению ко мне. Дети закричали:
— Берегись, берегись, туан!
Буйволу не понравилась моя белая кожа. Он решил меня прогнать. Я оставил на берегу свое платье и бросился бежать в безопасное место. Ребятишки собрали мои брюки, рубаху, носки и башмаки и притащили их мне. Они сочли нужным извиниться:
— Буйвол дурак, туан, — сказали они.
Но если даже водяной буйвол так относился ко мне, мне ничего больше не оставалось, как примириться со своим положением и согласиться с тем, что я феномен. Об одном я жалел: что не могу взимать с моих зрителей входную плату…
Следующей нашей добычей, попавшейся в сетку, был великолепный экземпляр пятнистого леопарда, самец лет шести. На этот раз никаких сюрпризов не было: все шло как по маслу. Мы заслышали зверя задолго до того, как подошли к нему. Он то рычал, то выл. И неудивительно, потому что он буквально висел вниз головой. Он даже не мог грызть веревки. Туземцы прямо с ума сошли от восторга. Судя по их поведению, можно было подумать, что мы победили все джунгли. Сетку опустили, отверстие надежно затянули и привесили к шесту. По пути в кампонг все мужчины пели радостные песни. Быстро построили клетку. Потом начался импровизированный праздник. Все это было так внезапно, а мне так важно было поддержать энтузиазм моих помощников, что я вошел в общий тон и решил организовать игры. Принесли банановое дерево и вбили его как мишень для состязания в бросании копий. Меня уговаривали принять участие в состязании. Я очень таинственно объявил, что в этом состязании я не должен принимать участия, что у меня есть важная причина. Причина действительно была: я в этом деле ничего не смыслил. Зато люди Абдула Рахмана не имели себе равных в этом спорте. Копья их были длиной около шести футов. Они бросали их на расстояние от пятидесяти до ста футов и даже дальше. Я раздавал призы — небольшие денежные суммы.
Потом, к счастью, я вспомнил одну игру, которую очень любят матросы на кораблях: игру в «перетягивание каната». Я потребовал веревку и сказал каждому из играющих, где ему надо стоять. С каждой стороны было по десять человек, причем мне удалось отобрать почти равной силы молодцов. К этому времени я уже хорошо знал моих приятелей и выбирал очень осторожно, в смысле силы и веса. И вот поднялось веселье: тянули, тащили, врывались ногами в песок, чтобы не уступить. Пот лил с них ручьями. Женщины кричали и ахали. Все с облегчением вздохнули, когда одна партия наконец одолела. Тогда я раздал призы: по десяти центов на брата, всего-навсего доллар на всех. Но я вручал монетки с поздравлениями и с такой важностью, будто это были серебряные призовые кубки.
После нашего праздника ловля пошла всерьез. Я взял с собой в джунгли всех самых сильных мужчин в кампонге, чтобы рыть ямы. Работали кирками и лопатами. Инструменты были отличные, китайской работы. Так как мы всегда путешествовали налегке, то рукояти к лопатам мы делали на месте.
