— Кому? — довольно безучастно спросила она.
— Любому из лордов, который сейчас поддерживает де Монфора. — Внезапно ему захотелось еще тонизирующего напитка. — Дай мне чего-нибудь, что прочистит глотку.
Она обрадовалась перемене темы и охотно помогла Хью улечься на подушке. Прихватив тряпкой глиняный горшок, греющийся на печи, она поставила его на стол и подняла крышку. Пряный запах трав распространился в воздухе, но примешивался еще какой-то запах. Мясо?
Хью, поводя носом, удивленно поднял голову.
— Что это?
— Бульон, — сказала она с победной усмешкой. — Уортон поймал в капкан кролика и приготовил тушеное мясо.
Он вытянул шею, чтобы получше разглядеть, но это ему не удалось. Когда она налила варево в миску и принесла ему, он недоуменно заглянул туда.
— А где же мясо?
Она его прекрасно поняла.
— Тебе еще нельзя есть мясо кусками. Твой желудок еще очень слаб, ты опять заболеешь.
— Глупости! Я изголодался на этой каше, которую ты в меня впихивала.
— Я рада, что могу покормить тебя хоть этим. — Она опустила ложку в бульон. — Так ты будешь есть или нет?
Ему хотелось накричать на нее.
Ему хотелось съесть все до последней капли.
Он выбрал лучшее.
Когда она закончила кормить его, то сказала:
— Это большой грех — не поделиться с другими пищей, которой Бог благословляет нас. Остальным живущим в монастыре тоже, думаю, хочется мяса. Но я вряд ли смогу объявить всем, что это я поймала в капкан кролика, пока бродила по королевскому лесу в поисках трав.
— А разве этого не может сказать им Уортон?
— Да на него и так смотрят с подозрением. Нельзя сказать, что по монастырю не слоняются разные бродяги, но твой Уортон слишком уж груб. и этим выделяется из прочих. Видят его только на рассвете или в сумерках, что тоже не вызывает большого доверия.
Ей нравилось, как Хью ел — споро, но при этом смакуя каждую каплю, не зачерпывая из горшка до тех пор, пока не оближет всю ложку.
— Но он не хочет, чтобы его узнали и поэтому не появляется днем. Все вместе это выглядит странно.
— Да. — Хью стал серьезным. — Есть еще немало таких, кто может опознать Уортона и предать его за двенадцать золотых монет.
Его слова опять заставили ее почувствовать озноб от страха. Она пыталась сохранить веру во все лучшее, как учила ее леди Корлисс, но неужели есть такие, кто не задумываясь обрушит свою месть на весь монастырь только из-за того, что она прятала этих двух мужчин? Она всегда помнила, что может навлечь несчастье на всех живущих здесь, поэтому тревога не оставляла ее ни на минуту.
Вдруг с ноткой легкого изумления он спросил:
— Неужели ты в самом деле такая неумеха, что монахини не поверят в твою удачу поймать в капкан кролика?
— Дело не в моих способностях! Охота на кроликов в королевском лесу запрещена, и наша настоятельница от таких дел не ждет ничего хорошего, — ответила она.
— Ну, ты могла бы сказать ей, что он подох прямо у твоих ног.
— Я не могу лгать леди Корлисс. Она смотрит на меня своими голубыми глазами так доверчиво и невозмутимо. — Эдлин опечалилась при воспоминании об этом взгляде и о том, что она все равно в чем-то обманывает добрую настоятельницу. И это что-то несет в себе опасность для всего монастыря, тем самым прегрешение ее вырастает до чудовищных размеров. Боже, Боже, будет ли ей прощение, если что-нибудь случится?! Отогнав от себя эти мысли, она продолжала:
— Нет, невозможно! В любом случае с едой для тебя вообще трудно. Я не знаю, как объяснить, что постоянно требуется дополнительная порция, которую надо было бы приносить мне лично.
Он кивнул, все поняв.
— Итак, что же тогда произошло с остатками кролика? — поинтересовался Хью.
— Мы вместе с Уортоном съели его. — Она ожидала, что он рассердится на нее, упрекнет в эгоизме.
Вместо этого он окинул ее взглядом.
— Правильно, ты выглядишь недокормленной.
Внезапно нахлынувший приступ уныния удивил ее. Она вспомнила времена, когда Робин проводил целые дни, любуясь ее обнаженным телом, лаская ее, восхищаясь ею. Он тогда говорил, что прекраснее ее тела он в своей жизни ничего не видывал, и она надеялась, что ее красота окажется самым прочным звеном в цепи, которая привяжет его к ней навсегда.
Какой же наивной она была! Его безграничное восхищение ее внешностью никогда не иссякало, но привязать Робина не могло ничто. А теперь Хью смотрел на нее без всякого интереса и только что заявил, что она — кожа да кости.
Весьма глупо с ее стороны позволять Хью постоянно подтрунивать над ней с безразличным видом. Как же поступил с ней этот мужчина, в конце концов? Разве не он проигнорировал ее по-детски страстную влюбленность и надолго ушел из ее жизни?
Пошарив рукой в сумке, она достала оттуда корку хлеба, сэкономленную от предыдущего обеда, обмакнула ее в бульон и сунула ее прямо в его открытый рот.
— М-мм. — Он закрыл глаза и вздохнул так, словно, пережевывая ее, испытывал райское наслаждение.
Затем, когда он снова взглянул на нее, стало понятно, что он сосредоточил свое внимание на новой проблеме.
— Сколько лет твоим сыновьям? — спросил Хью.
— Они оба уже прожили восемь зим.
— Двойняшки?
Она ответила ему так, как отвечала всегда:
— Мальчики так похожи друг на друга, что ты такого никогда не видел.
— Это редкость, чтобы оба близнеца выжили после рождения.
На это она ничего не ответила.
— К этому времени им должны были бы дать кое-какое воспитание, — задумчиво произнес он. Хью явно что-то замышлял, иначе зачем бы так подробно расспрашивать? Но Эдлин надоело постоянно угадывать его намерения.
Она просто ответила ему в тон:
— Им, разумеется, дали воспитание, соответствующее их возрасту и положению. Настоятель из соседнего монастыря взял их под свое крыло, и в этот момент они совершают первое в своей жизни паломничество.
— Паломничество?! — Брови его удивленно поползли вверх, и, прежде чем что-либо сказать, он тщательно прожевал смоченный в бульоне кусочек хлеба. — Настоятель? Ты действительно доверила их будущее настоятелю?
Его скептицизм уязвил ее.
— А кого бы мог предложить ты? — довольно ехидно поинтересовалась Эдлин.
— И ты сознательно уготовила такую участь сыновьям графа Джэггера? Им по меньшей мере следует стать пажами при рыцарском дворе.
— Они вовсе не хотят становиться придворными рыцаря. — Для пущей убедительности она сердито стукнула кулаком по столу. — Они хотят стать монахами.
— Сыновья графа Джэггера хотят стать монахами?! Ты в своем уме?!
В его голосе прозвучала нотка, которой она от него никогда прежде не слышала, и Эдлин, защищаясь, твердо ответила:
