— Ты запер меня в этом номере.., без еды и питья!
Она пнула Дэвида ногой в колено, но через сапог он почти не ощутил боли. Наконец Гвинет удалось высвободить одну руку.
— И ты еще смеешь называть себя другом? Да мне хочется убить тебя!
Следующий удар пришелся Дэвиду по уху. Чтобы как-то защититься, он повалился вместе с ней на кучу соломы и тут же получил чувствительный удар коленом в пах. Казалось, что у нее имелось сразу несколько пар рук и ног, но он все-таки сумел утихомирить ее.
— Пусти, животное! Ты меня раздавишь! Какой же ты джентльмен? Будь у меня топор, я бы прикончила тебя. Ударила бы промеж глаз и свалила с ног как старого заезженного быка.
Дэвид, не сдержавшись, расхохотался, схватил ее руки и посмотрел на раскрасневшееся лицо Гвинет.
— А ты умеешь пользоваться топором?
— Вот только дай мне его, и тогда сам узнаешь! — угрожающе прошипела она, извиваясь всем телом, и от этих движений они еще глубже провалились в солому.
— Я не стал бы этого делать, если бы был на твоем месте, — прошептал он, перехватив обе руки Гвинет одной рукой, а другой пытаясь вынуть соломинки из ее волос. Ее шелковистые локоны приятно ласкали пальцы.
— Назови мне хотя бы одну причину, почему я должна оставить тебя в живых. — Она опять дернулась, пытаясь освободиться. — Мне даже топор не нужен, вполне сгодится и нож. Сойдет и вилка. Какая разница — для меня все средства хороши. Я могла бы проткнуть твое каменное сердце даже ложкой. Я готова пойти на все, только чтобы ты помучился!
— Не сомневаюсь.
Он пристально посмотрел на ее рот, затем нежно провел по нижней губе большим пальцем.
— Сейчас я вспомнил, вспомнил все, что было прошлой ночью.
— О, конечно, у тебя такая великолепная память! Ты и твоя шайка мерзавцев так отвратительно и шумно вели себя, что, наверно, сам лорд-мэр Лондона готов был послать к вам своих людей. — Она отстранилась, чтобы избежать его прикосновений. — Будь я на твоем месте, я бы постаралась забыть об этом.
— А я помню все, что произошло в твоем номере после того, как трактирщик оставил нас вдвоем.
Гвинет по-прежнему старалась сохранить невозмутимость. Дэвид погладил ее горевшие щеки кончиками пальцев. Какая она нежная и красивая… Он заглянул ей в глаза. Они ярко светились даже в сумраке узкого переулка.
— Сначала я поцелую тебя.., а потом ты меня.
Дэвид был не в силах удержаться от того, чтобы не коснуться ее. Он нежно провел рукой по ее густым бровям, затем его палец скользнул вдоль ее носика и снова коснулся губ. Дэвид почувствовал, как у Гвинет перехватило дыхание. Хороший знак.
Отвернувшись в сторону, она на несколько секунд избавила себя от его домогательств.
— Ты был слишком пьян прошлой ночью и по ошибке принял меня за другую.
Он улыбнулся:
— Зато теперь я трезв.
Дэвид дотронулся губами до ее губ. Она не сопротивлялась. Он выпустил ее руки, наклонился и поцеловал ее снова — на этот раз поцелуй был более глубоким. Гвинет издала тихий стон, и ее губы открылись ему навстречу.
И Дэвид взял то, что она ему предлагала. Он крепко поцеловал ее, но поначалу ее ответ был робким. Но по мере того как он осыпал Гвинет поцелуями, она постепенно становилась отважнее. Наконец она обхватила руками его шею и страстно прижалась грудью к его груди. Тихий стон в груди Гвинет возбудил Дэвида, тело его напряглось. Мягко запустив пальцы в ее волосы, он отбросил их назад.
Они лежали затаив дыхание. Усилием воли Дэвид заставил себя думать о чем-нибудь другом — но только не о том, как его возбужденное тело лежит между ее раздвинутых ног, только не о том, как ее грудь полностью умещается в его ладони.
Он жаждал обладать ею.
Но сначала он должен был задать ей один вопрос, который неотступно вертелся у него в голове:
— Все-таки кто тот мерзавец, который подбил тебя на побег? Не его ли ребенка ты носишь?
Тело Гвинет сразу напряглось, и она попыталась его оттолкнуть, но он удержал ее.
— Нуда, да! — горячо произнесла она, отвернувшись. — Ребенок появится на свет через месяц.
— Не шути так со мной, Гвинет, — произнес Дэвид чуть более резко, чем намеревался. Он повернул ее лицо к себе, чтобы увидеть ее глаза. Его голос прозвучал мягче. — Пожалуйста, ответь, для меня это очень важно.
— И ты поверил бы чему угодно, что бы я тут тебе ни наговорила?
Он нежно убрал с ее бровей непослушный локон и повернулся на бок. Теперь, если бы она захотела встать, ее уже ничто не удерживало.
— Если что-нибудь настолько же важное, как это, — спокойно произнес он, — то, конечно, я бы поверил тебе.
Гвинет тут же приподнялась. Не глядя на него, она раздраженно смахивала соломинки с рукавов и подола платья. Расправив юбки, она встала.
— Ответ один — нет! — бросила она через плечо. — Никакого ребенка я не ношу.
* * *
Свечи давно погасли. Окно было широко распахнуто. Только лунный свет освещал ее комнату, ярким пятном ложась на пол рядом с кроватью.
Гвинет вернулась в тот же самый номер, из которого недавно хотела убежать. Она лежала на узкой, отжившей свой век кровати, а внутри ее боролись самые разные чувства.
Дэвид тоже был здесь. С постели она хорошо видела, как он улегся возле дверей, расстелив на полу тонкое одеяло. Куртку он снял. Его рубашка была расстегнута, открывая загорелую кожу и волосы на груди. Одну руку он положил под голову, а взгляд его уперся в балку на потолке.
Он ее очень смущал. Она хотела его ненавидеть. И для этого он дал ей немало поводов. Например, несмотря на все ее возражения, он бесцеремонно вмешался в ее дела. Но зато как он целовал ее ночью! Конечно, это произошло только потому, что он слишком много выпил вина. Но ведь он знал, кто лежал с ним рядом. Он знал, кого он целовал! Гвинет не была равнодушна к нему, и это обстоятельство заставляло ее сгорать от стыда и волнения. Те несколько минут, когда они вместе лежали на соломе и ссорились, возможно, были самыми волнующими мгновениями в ее жизни. Ведь в конце концов, это был Дэвид…
Однако его вопрос отрезвил ее и вернул на землю. Гвинет спокойно могла солгать, что ребенок у нее от другого мужчины. В самом деле, если бы ей удалось соврать убедительно, то Дэвид мог бы проводить ее до Гретна-Грин, чтобы самому удостовериться в том, что она действительно вышла замуж за сэра Аллана. Но она была не в силах пойти на такой шаг.
Гвинет понимала Дэвида; она уважала законы его семьи. Она знала, как много довелось испытать его родственникам и сколько страданий они вынесли. Она не могла солгать ему, так же как не могла стать причиной нового скандала в их семье. Ведь и так на их долю за последнее время выпало немало неприятностей и бед. И причиной была Эмма.
