на староукраинский с примесями польского и татарского? Возможно, его совсем не блестящий вид не вызывал доверия, но идею штыка кузнецы (и воины не из последних), прошу прощения за каламбур, встретили в штыки. Слава богу, иносказательно. Потому как в печальности для себя результатов рукопашной с любым из этих зубров сомнений у него не было. Не менее «радушно» была встречена идея об укорачивании стволов и замене пуль картечью.
В непонимании аргументов противной стороны могут быть и плюсы. Немалые даже. Совершенно спокойно можно не обижаться на оскорбления, которыми тебя осыпают. Ну кричит оппонент, слюной брызжет, руками размахивает… Ну и что? Если выражовывания его непонятны, можно спокойно, повторяя свои доводы в пятый и десятый раз, объяснять суть предложений, детализировать их, разъяснять вероятную выгоду. Кузнецы постепенно, не сразу, стали прислушиваться к тому, что сказал Аркадий. И чесать бритые, в отличие от характерника, затылки. Возможно, то, что у него не было сил на эмоции и времени на воспоминания, и привело к удаче? Начни он сыпать изобретениями и орать на них в ответ, Бог один знает, что бы получилось.
Зароненные в казацкие головы идеи дали всходы уже на следующее утро. Кузнецы, все трое, сами подъехали к Аркадию в пути и завели разговор о дробовиках и штыках, переводя дело на конкретные детали. А их-то Аркадий не помнил, пришлось отделаться фразой:
– Таким выдающимся мастерам додумать такую мелочь и самим нетрудно будет!
«Великие мастера» проглотили лесть с превеликим удовольствием.
Для отвлечения внимания от скользкого момента подбросил идеи о казнозарядных ружьях, пушках, нарезных стволах. Поначалу кузнецов и эти идеи не вдохновили, ничего нового они в этих предложениях не увидели. Всё это существовало уже в шестнадцатом веке и имело больше недостатков, чем достоинств. Но о том, что при соединении нескольких элементов может получиться очень существенная выгода, никто из них не подозревал. Спору о возможности-невозможности, целесообразности и разумности соединения таких нововведений и посвятили весь день. Заодно, на привале, Аркадий подбросил идейку об изменении формы прикладов. Приклады, конечно, не кузнечное дело, но, если изменённая их форма облегчит точную стрельбу… Иисус Христос, как известно, плотником был. Что не стыдно Божьему сыну, не позорно и добрым мастерам.
Казалось бы, к твоим словам стали прислушиваться, ему уже, хорошенько обмозговав и обсудив, начинают верить это – хорошо. Но тут же вылезает проклятое «но». Обсмаковавшие новость кузнецы тут же, сразу же после согласия с ней, требуют объяснить, как её, твою идею, воплощать в жизнь? Не будешь же отвечать, что в комментах к любимым альтернативкам на технологические тонкости подобного рода мало внимания обращал. Не поймут.
«Хорошо герою Романова[15]. Можно сказать, под каждым кустом если не рояль, то пианино. Сунул руку в мешок и доставай, что нужно. Или, там, Политову и Таругину[16]. Им друзья в каждый карман, образно выражаясь, по бутылке с джином сунули. Везунчикам остаётся перестраивать мир как их душеньке угодно. Если что, явится помощь, старики-гэбисты, и всё будет ок. Или оллрайт. А мне, бедолаге, сиротинушке бесприютному, всё самому соображать надо. Обо всём своей головой думать. А она у меня, уж точно – не Дом Советов. И инженером я ни разу не был и даже не мылился быть. В отличие от героя/героини Кузнецова/Коваленки[17]. Вот голова! Но попасть в бабское тело – Господи, упаси и сохрани! На хрен, на хрен! И так, в своём собственном теле чуть вместо бабы не использовали. Не надо!» – Аркадий мысленно так отнекивался от подобной перспективы, будто ему кто предлагал перенос в женское тело. И литературных героев Политова и Таругина он уже не отличал от реальных писателей. Всё может смешаться не только в доме Облонских.
Возможно, кончились бы все предложения Аркадия об усовершенствовании оружия пшиком, если б не вспомнил он, что в XX веке были случаи возвращения памяти гипнотизёрами. Оно, конечно, самому напрашиваться на такое – сильно сомнительное удовольствие. Неприкосновенность личности, то, да сё…
«Только если память дырявая и самому нужную информацию вовремя не вспомнить, а читал, что с бумаги, что с экрана, много, то хочешь не хочешь, а сам засунешь эту самую неприкосновенность собственной личности в… подальше. Дело, тем более такое дело – прежде всего!»
За этот день договорились о переделке (путём обрезания ствола) пары мушкетов в дробовики и об их испытании на следующий день. Старых, давно просившихся на переплавку стволов в обозе хватало. Хотя казаки украинцами себя в те времена не считали (Войско Запорожское официально именовалось РУССКИМ), украинская запасливость среди них была распространена широко. Оставались сомнения в мгновенной эффективности действия картечи на воинов, находящихся в боевом запале. Сразу вспомнили при обсуждении несколько случаев, когда приходилось отбиваться от янычара с пробитым сердцем или отрубленной рукой. Надолго такого вояки не хватало, однако убить врага он мог успеть, а допустить в бою потери один на один казаки себе позволить не могли. Зато залп из нескольких дробовиков перекрывал всю улицу, ни одного врага без серьёзных ран там не должно было остаться.
Штыки вызвали большее недоверие, поэтому с ними решили пока поработать для пробы.
Выглядел план неплохо, не завирально, но оставалось придумать, как ворваться в город без большой крови. В реале, как припомнил Аркадий, первый штурм турки отбили, нанеся штурмующим немалые потери. Но этот вопрос решили оставить на волю старшины, привычной к планированию набегов и сражений. Были у Аркадия и по этому поводу соображения, но не для совета с кузнецами-оружейниками.
Ковать специальные штыки пока было совершенно некогда. Да и стоило убедить всех в полезности такого приспособления. Васюринский в своём курене пользовался огромным авторитетом, добиться согласия казаков на переделку сотни мушкетов для него проблемой не было. Было решено, по предложению младшего из тройки, Богдана Сверлило, подхватившего ранее услышанную в обсуждении идею, приварить к стволам специальные зажимы для кинжалов. На удивление Аркадия, Богдан, мужчина с заметной сединой и морщинами возле глаз, оказался на семь лет моложе его самого. А ему-то показался ровесником или чуть старшим по возрасту. Год, проведённый в Сечи, наверное, стоило засчитывать за три обычных. Если не за семь.
Благо, кинжалы для приделывания, были у всех. Режущим, рубящим и стреляющим казаки были обеспечены по высшему разряду. Правда, большей частью оружие было трофейное и разномастное. Неожиданным было для него наличие у многих из них доспехов. От примитивных тегиляев, до роскошных западноевропейских кирас. «Очень сомнительно, что они их купили, а уж про дарение явно дорогой вещи такой сомнительной личности и речи идти не может. Риторический вопрос: откуда такая роскошь
