- Валери? Могу я войти?
- Простите, Клавье, но у меня нет сейчас желания разговаривать.
- Я все понимаю, тем не менее, должен поговорить с тобой прежде, чем ты встретишься с Лероном.
Тогда, молча, позволила ему войти, а сама села в кресло:
- Слушаю вас.
- Сейчас настало время рассказать тебе правду о нем, и мне очень жаль, что пришлось так долго ждать.
- Рассказывайте, хотя уже не вижу большой нужды в этом.
Клавье лишь глубоко вздохнул, после чего сел на край кровати:
- Как ты думаешь, сколько Лерону лет?
- Двадцать пять, плюс-минус… - отвечала с большим нежеланием и старалась не смотреть на мажордома.
- Лерону сто пятьдесят лет.
- Что?! Вы шутите?! – я даже подскочила с места. – Не думаю, что сейчас лучшее время для этого!
- Какие уж здесь шутки? Это правда, Валери. Ему сто пятьдесят, мне двести семнадцать, Совади двести, Теу - сто сорок семь, Сози сто девяносто, а Тяну - сто семьдесят семь.
- Как такое может быть?
- В те далекие времена, когда в Камбоджу только начали прибывать французы, среди первых поселенцев была и семья Лерона. Отец Алан Бонно, мать - Сильвия Перес, а также несколько слуг, в число которых входил и я. Семья Бонно имела достаточные средства, чтобы построить здесь дом и благополучно жить, в их задачу входило изучение этой страны, описание флоры и фауны. Но! Спустя несколько лет мирной жизни, группа археологов наткнулась на Ангкор, тогда там были сплошные джунгли. Алан естественно, как человек науки и истории, вошел в эту группу, они принялись вырубать леса, чтобы очистить и изучить найденные храмы. И когда первые топоры коснулись деревьев, то уже вечером на пороге дома месье Бонно стоял местный, как выяснилось, один из тех, кто жили в лесах. В ту эпоху кхмеры поклонялись индийским божествам и практиковали различного рода обряды. Так вот, - Клавье поднял голову и посмотрел на меня, - этот местный - жрец, сказал Алану, чтобы он прекратил вырубать леса, ведь раз он живет на этой земле, то должен уважать ее. В противном случае жрец обещал наслать жуткое проклятье на всю семью, однако глава семьи никогда не верил в колдовство и мистику, поэтому вежливо выслушал местного и солгал, пообещав оставить джунгли в покое. А на следующий день, как ни в чем не бывало, отправился к своим товарищам, и они снова принялись за работу. И вроде бы все забылось, жрец больше не появился, археологи успешно занимались раскопками, но спустя месяц произошло нечто странное. Мадам Сильвия возвращалась после прогулки и наткнулась на сверток у порога. Он был перевязан голубой лентой, она решила, что это подарок любимого супруга, а когда развернула, то с криками отбросила в сторону.
- И что же там было? – мне с трудом верилось во все, о чем рассказывал Клавье.
- Уродливый младенец, вырезанный из обугленного полена. Все его лицо было испачкано кровью, а изо рта торчали жуткие клыки. Сильвия долго не могла прийти в себя, она все время винила Алана в том, что он не послушал того человека, и теперь они прокляты. Месье Бонно утешал ее, убеждал в нелепости всего случившегося. Затем Сильвия успокоилась и жизнь потекла неспешно, а через пару месяцев она узнала, что ждет ребенка. Их радости не было предела, Алан буквально носил жену на руках, сдувал пылинки, мы все ждали наследника, а про тот сверток и мнимое проклятье – забыли.
Беременность протекала хорошо, Сильвия чувствовала себя прекрасно, и когда пришло время появиться ребенку на свет, она была спокойна как никогда. В дом пригласили повитуху из местных, Алан находился все время рядом, держал ее за руку. Только вот когда младенец родился, повитуха резко бросила его на кровать в ноги матери и в ужасе убежала прочь. Алан обошел жену, чтобы посмотреть на ребенка, а увидев, опустился на колени и закрыл лицо руками, Сильвия же просто потеряла сознание. На простыне лежало нечто, наполовину человек, наполовину детеныш зверя. Кожа была красная и плотная, на голове и спине рос черный пух, а главное, был хвост. Первым, кто взял на руки кричащего уродца, был я. Пусть мое сердце и содрогалось от страха, но это же был ребенок, которому даже не перерезали пуповину, не запеленали и не дали матери, а просто швырнули в сторону. Имя дал отец, назвали в честь прадеда - Лероном, Сильвия не подходила к колыбели около пяти месяцев, Алан также сторонился, лишь изредка заглядывал в колыбель, чтобы удостовериться дышит ли ребенок, они называли его – существом. Все это время за ним ухаживал я, так как остальная прислуга покинула поместье. Но Лерон был сильным мальчиком, он цеплялся за жизнь, хорошо ел и быстро рос. Постепенно Сильвия стала проявлять к нему интерес, он же был так рад, что начинал повизгивать от счастья, когда она подходила, только этот визг походил скорее на животный. Алан боялся, что мальчик будет подобен зверю, не сможет говорить или ходить на двух ногах, однако, наперекор всем, Лерон заговорил рано и так же рано пошел. Родители полюбили своего необычного сына, пусть он выглядел не так как все, но у него было доброе сердце, он рос отзывчивым и душевным ребенком, горячо любил своих отца и мать.
Я слушала эту историю и чувствовала, что готова заплакать.
- Но как случилось так, что вы живете уже более ста лет?
- А вот это самая ужасная часть нашей истории. Когда Лерону исполнилось двадцать семь, он стал невероятно силен и с трудом сдерживал свои звериные повадки. Бонно практически не управлял собой, когда впадал в ярость. Мы долго совещались и решили, что лучше в такие моменты отпускать его в джунгли, где он сможет выплеснуть энергию и поохотиться. Все шло как надо до одной роковой ночи, Лерон вернулся домой весь в крови. Он напал на человека, правда то был бандит и хотел ограбить деревенского, но, тем не менее, Лерон убил этого проходимца, не сдержав свою силу. Тогда-то и случилось нечто, проклятье проснулось, и мы перестали стареть, все до одного! А к тому времени в поместье уже жили и работали Совади, Теу, Сози и Тян. Так началась новая эра в нашей жизни. Мы всегда были вместе, поддерживали друг друга и, решив скрыться от глаз, посвятили себя вечности.
На этом Клавье прервался, так как в окно запрыгнул Лерон. Он посмотрел на меня и сказал:
- Можешь идти Клавье, дальше расскажу я.
Но мне было достаточно на сегодня всего, что услышала, поэтому встала, прошла в конец комнаты и открыла дверь:
- Прошу вас, господа, уходите. Я больше не желаю ничего слушать.
Лерон подошел и хотел взять за руку, но я отдернула ее и опустила глаза:
- Не надо, лучше уходи. Я готова выслушать тебя, но не сегодня.
Он не стал спорить и вышел прочь, затем ушел и Клавье, а я села на пол в углу и уткнулась лицом себе в колени. В голове творился полнейший хаос. Не было сил плакать, бояться, даже думать, поэтому спустя полчаса поднялась, добрела до кровати и сразу же уснула.
