его любимую племянницу! Дитя моё, дорогая… Всё во мне вскипело, как в котелке, куда налили слишком много воды и повесили слишком низко над огнём. Я вскочила:
– Как меня зовут? А? Скажи моё имя!
– Детка, в чём дело? – с ледяным спокойствием спросил мошенник и развалился в кресле. Он поразил меня мгновенной переменой, и я даже молчала несколько секунд. Потом сказала дрожащим от волнения голосом:
– Ты не мой дядя Августо, ты присвоил себе его титул, украл наш замок и земли! Я добьюсь того, чтобы ты сгнил в Бастилии!
– Сама-то ты кто? – фыркнул он. – При мне есть документ, подписанный уважаемым нотариусом, а также не менее уважаемыми мэром и полицмейстером вашего паршивого городишки, который удостоверяет мою личность. Я Августо де Клери, герцог де Лансель, и ты ничего не сможешь поделать с этим.
– Я… я своими руками убью тебя, – пообещала, нащупав мизерикорд под юбкой. Мошенник откинул голову на спинку кресла и громко расхохотался:
– Глупая, глупая девчонка! Что это тебе даст? Свой замок и свои тысячу акров земель ты всё равно не получишь, поскольку они проданы! Так что ты проиграла. Оставь меня, иначе я позову полицию, и тебя бросят в Бастилию.
Он принял скучающий вид и махнул рукой:
– Вон, вон, замарашка. Тут приличный отель.
Снова меня назвали замарашкой… Ярость во мне кричала: «Убей его, избавь мир от урода!» Но я только вздохнула несколько раз, чтобы успокоить её, и улыбнулась:
– Что же. Я хотела по-хорошему. Но раз ты предпочитаешь войну, я стану воевать против тебя. Не прощаюсь. Ещё увидимся.
Я вышла из отеля на улицу, взяла лошадь под уздцы и медленно пошла прочь. Внутри всё дрожало. От ненависти, от злости на себя, от злости на афериста! А ещё – от осознания его правоты. Убивать его мне нет причины. Замок обратно я не получу, потому что он продан герцогу Санси.
А это значит только одно. Мне нужно найти этого герцога, влюбить его в себя и заставить на себе жениться. А потом убить и унаследовать всё его состояние, в том числе и Лансель.
От этой наглой мысли мне на миг стало жарко.
Способна ли я убить человека?
Способна ли лгать и притворяться, чтобы достичь своей цели?
Когда-то давно, очень давно, папенька, любивший сажать меня на колени и беседовать, как со взрослой, сказал мне философским тоном: «Если выбирать между побегом и ударом, всегда выбирай удар, девочка моя. Всегда. Иначе тебя ударят в спину, пока ты будешь удирать».
Я не намерена бежать, папенька!
Я намерена ударить де Санси, пока он этого не ожидает.
Честного боя не получится, потому что я не хочу закончить жизнь во цвете лет на виселице, но в данном случае цель оправдывает средства.
Решено. Поворачиваю лошадь в сторону замка де Санси. Знать бы ещё, где он… Но это не проблема, я узнаю. Где нахожусь я сама?
Остановилась, огляделась. Сена совсем рядом, нечем дышать. А за мостом длинное серое здание, унылое, как жизнь безногого инвалида. У ворот телега, и лошадь скучно обмахивает бока длинным хвостом. Это приют для больных, сирых и убогих, как написано большими буквами на фасаде над входом. «Божий отель».
Случайно ли я забрела сюда? Не бывает случайностей! Я пришла именно туда, куда мне было нужно в этот самый момент.
Злость и ненависть обычно лечатся благотворительными делами.
Тайна сестры Паулины живёт здесь. Ей десять лет, она круглая сирота, и я пообещала умирающей позаботиться о ней. Что ж, значит, я пойду искать маленькую девочку в этом приюте. Быть может, это поможет мне понять, как поступить дальше…
Первая же встреченная мною монахиня улыбнулась по-доброму и воскликнула:
– О, благородная дама хочет видеть Соланж? Она должна быть в часовне, сейчас как раз читают псалмы.
– Благодарю, – ответила я и посмотрела на строгий шпиль часовни, стоявшей позади серого здания. Скоро суббота, и мне нужно будет исповедоваться. Обязательно! Рассказать кюре о своих мыслях, попросить прощения. Но не сегодня, не сегодня.
Из часовни слышались песнопения. Но войти внутрь я не успела, потому что мне навстречу выбежала темноволосая девочка с некрасивым, но радостным личиком, одетая в монашеское платье, подвязанное на талии грубой верёвкой. Чёрные глаза искрились любопытством. Она приблизилась, осмотрела меня с ног до головы и спросила:
– Ты пришла за мной?
– Ты Соланж? – спросила я в ответ с улыбкой. Девочка кивнула и деловито велела:
– Подожди меня здесь, я возьму свои вещи и можно уходить.
– Постой! Я не сказала, что заберу тебя с собой!
Соланж очень удивилась. Вопросительно подняв красиво очерченные бровки, сказала с нажимом:
– Но ты должна! Ты должна забрать меня.
– Соланж, дитя моё, как ты могла прервать нонесы?!
Строгий голос монашки заставил девочку вздрогнуть, но она тотчас же согнала испуганное выражение с лица и обернулась к высокой худой женщине в чёрных одеждах и с белым клобуком на голове, ответила безапелляционно:
– Простите меня, сестра Тиберия, но эта дама пришла за мной. Я ухожу. Благодарю вас за заботу и приют, теперь мне нужно идти.
Мне стало смешно. Забавная девчонка! И не скажешь, что это дочь сестры Паулины. Та была заполошная и улыбчивая, а Соланж смотрит как-то совсем по-взрослому. Почти ровесница Эмилии, но моя младшая сестра капризна и чуть что дуется. Надо признать, что воспитательница из меня откровенно плохая…
И ведь Соланж совершенно уверена, что я пришла забрать её… Но куда? Нет, я могу забрать её в Лансель, места в доме хватает, работы тоже, но не сейчас же! Сейчас я должна найти, где обитает мой заклятый враг, и соблазнить его, довести до свадьбы… Как сделать всё это с девочкой, о которой я знаю лишь то, что она внебрачная дочь умершей монахини?
– Она права, – совершенно неожиданно для самой себя сказала я сестре Тиберии. – Я пришла забрать Соланж. Её мать просила меня позаботиться о ней.
– Никто не знает, кто её мать, – с неудовольствием ответила монашка. – Почему я должна верить тебе, благородная дама?
– Потому что никому другому этот ребёнок не нужен, – фыркнула я. – Простите, но я тороплюсь. Беги за вещами, Соланж, я жду тебя у ворот.
Девочке не нужно было повторять дважды. Она вприпрыжку бросилась к серому зданию к вящему негодованию сестры Тиберии, которая, впрочем, ничего не сказала, только поджала губы, качая головой.
А я снова разозлилась. Что я делаю? Зачем мне эта обуза в пути? Для всех лучше, если она останется здесь, в божьем приюте. Но Соланж всё решила за
