На другой день после приезда Ринальдо зашел в один винный погребок, где сидели несколько бюргеров, два-три адвоката и нотариус, — они вели за бокалом вина разговор, весьма ему интересный. Ринальдо велел подать себе вина, сел за столик и прислушался к их беседе.
— Предстоит пренеприятнейший процесс, — сказал один из бюргеров.
— Совершенно верно! — подтвердил адвокат.
— Весьма скверный процесс! — пробормотал нотариус.
— Баронессу уже второй раз допрашивали, — продолжал адвокат. — Она настаивает на том, что хоть и была знакома раньше с этим мнимым графом Дальброго, но он пользовался всеобщим уважением, и она знать не знала, даже не подозревала, что он и есть знаменитый Ринальдо Ринальдини. Только в ту ночь, когда он сам назвал свое имя, она с ужасом это услышала и узнала о том. Барон же, наоборот, — а разбойники его жестоко высекли — утверждает, что жена действовала согласно с этим жутким разбойником, а ёе отец — один из осведомителей Ринальдо. Князя — ее отца — строжайше допрашивают в Урбино и держат под стражей.
— Собственно говоря, никак в толк не возьму, что об этой истории и думать, — заметил тот же бюргер.
— Барон свидетельствует, что понес ущерб вследствие ограбления разбойниками в три тысячи дукатов, — сказал нотариус. — Его друзей жестоко истязали, а одного из них разбойники даже кастрировали. Он еще жив, но очень плох.
Все тот же бюргер расхохотался:
— А все-таки они чертовски бравые ребята!
— Мне жаль князя Рочелла, — продолжал нотариус. — Он порядочный человек! И, между нами говоря, господа, кто из нас осмелился бы задержать Ринальдини, окажись он среди нас?
— Я — нет! — признался бюргер.
— Что ж, нужно только умно действовать и не терять надежды на помощь, — сказал адвокат.
— Нет, — возразил все тот же бюргер. — Он выстрелит из пистолета, я прощусь с жизнью, и кто оплатит тогда мое служебное рвение? Уж несколько трупов он наверняка оставит на своем пути, прежде чем его арестуют.
— Я бы охотно глянул на него разок, — сказал нотариус.
Ринальдо поднялся.
— Извините, господа! Я его видел.
— Что? — изумился нотариус.
— Как? — поразился бюргер.
— Господин видел?.. — переспросил адвокат.
— Я маркиз Солиньо. Мои поместья находятся в Савойе, а сейчас я путешествую. Шесть дней назад я попал в руки разбойников Ринальдини. Они одолели меня с моими людьми, и я уже ждал, что нас до нитки оберут, но тут появился сам Ринальдини.
— Как же он выглядит? — с жаром спросил бюргер.
— Он маленький коренастый смуглый человек, у него голубые глаза, каштановые волосы, ястребиный нос и бородка клином.
— Неужели? — переспросил адвокат. — По другим сообщениям, он — высокий, худой, подбородок гладко выбрит, глаза у него черные, волосы темные, а нос — греческий.
— Я сам видел его и разговаривал с ним, — продолжал Ринальдо. — Как я его вам описал, таков он и есть. Он долго меня допрашивал. Я должен был дать сведения о всей моей наличности и о всех ценных вещах, какие были у меня с собой. После чего он потребовал у меня сто цехинов. И дал мне за это охранную грамоту. Смотрите, вот она.
— Черт побери! — воскликнул адвокат и прочел: — «Viaggio securo[5] — Ринальдини».
— Слов не много. Он внушает уважение! — вставил нотариус.
— Я благодарен Небесам, что так дешево отделался, — закончил Ринальдо и опять сел.
— Да уж, поистине, господин маркиз, — согласился тот бюргер.
— Но все-таки непростительно, что власти не положат конец проискам этого человека! — продолжал Ринальдо.
— Терпение, терпение! — отозвался адвокат. — Я знаю кое-что из достоверного источника. Против Ринальдини выступят пятьсот тосканских солдат и восемьсот папских солдат. Они окружат его, атакуют со всех сторон и конечно же уничтожат.
— Интересно, сколько же человек в его шайке? — задался вопросом бюргер.
— Кто может это знать? Одни говорят, что двести, другие — что еще больше. И все удалые молодцы! — сказал Ринальдо.
Вечером Ринальдо покинул городок, а Себастьяно с его людьми отослал, приказав ему изловить живым или мертвым барона Ровеццо и передать его Чинтио. Своих сопровождающих он оставил вблизи Монтамары, а сам, переодетый паломником, отправился в Урбино.
Здесь он узнал, что князя Рочелла теперь, правда, не держат под стражей, но он должен был оставить большой залог. Ринальдо разузнал, где князь квартирует, и набрался смелости вечером войти к нему в комнату.
Князь вскочил:
— Кто вы?
— Меня послал к вам Ринальдини.
— Да ты же сам Ринальдини. Теперь я тебя узнал.
— Да, князь, это я. Я знаю, в какое затруднительное положение я вас поставил, и пришел, чтобы предложить вам помощь. Если я могу спасти вас и Аурелию ценою своей жизни, то так оно и будет.
— Твоя смерть, Ринальдини, не избавит нас от трудностей. Нас обвиняют в сговоре с тобой. Мое дитя обесчещено. Хочешь оказать мне любезность? Оставь меня и этот город!
— Можете, чтобы очиститься от подозрения в сговоре со мной, сдать меня правосудию. Я остаюсь здесь, князь.
— Какой от этого мне толк? Кроме того, предательство — не дело чести истинного рыцаря Мальтийского ордена.
— Так я сам сдам себя властям.
— Разве это улучшит мое положение? Мой дядя, кардинал, уполномоченный Папы Римского, взял на себя труд по моему делу, и следствие, я надеюсь, вскоре будет закончено.
— Вашим судьям повезло, князь!
— Ринальдини! Неужели ты хочешь воспрепятствовать правосудию?
— Нет, только надругательству. Князь! Если я ничего не могу для вас сделать, так позвольте мне, по крайней мере, сделать что-нибудь для Аурелии. Вот векселя на десять тысяч цехинов. Я вручаю их ей как дополнение к новому приданому.
— К приданому?
— Да. Барон уже, видимо, в руках моих людей. Если его поймали живым, так расстреляют. Аурелия теперь опять свободна.
— Послушай! Что ты затеял? Свободная или нет, Аурелия остается навсегда в монастыре. Раздай свои деньги беднякам. Мы в них не нуждаемся. А ты… и правда любил Аурелию?
— Я все еще люблю ее, князь!
— Она никогда не станет твоей, Ринальдо! Раскайся, оставь стезю, по которой ты идешь, и обрати свои деньги на добрые дела…
— Князь! Вы меня не знаете. Мое положение ужасно. И если правосудие не уготовило для меня пыток, так я сам припас их для себя. Будьте здоровы!
Ринальдо оставил город и вернулся в места у Монтамары, где нашел своих сопровождающих.
На следующий день он получил через Неро, которого прислал к нему Себастьяно, письменное сообщение:
