Ушла, покинула нас!
Агриппина Марковна ухнула, как старая сова, и откинулась в кресле. Оля заголосила и метнулась к детям. Тотчас же квартира наполнилась стоном и плачем.
Вениамин Александрович постоял около тещи и поплелся, ссутулившись, в кабинет. Там он рухнул на стул и замер, обхватив голову руками. Глянул на недописанные листки, лежащие перед ним, зарычал и смахнул все на пол. Катастрофа!
Глава 13
Матильда Карловна Бленнингельд принадлежала к той породе особ, про которую говорят «горячая штучка». Редкий мужчина мог пройти мимо, не задержав плотоядного взора на пышной груди, ярких чувственных губах, крутых бедрах. При этом завистницы и злопыхатели из толпы отверженных поклонников утверждали, что нет в ней никакой красоты, черты лица ее не правильны, шея коротка, ноги тоже. Манеры вульгарны, вкус отвратителен. Но отчего бросает в дрожь и вызывает томление ее вид, ее волнующий запах, никто объяснить не мог.
Матильда Карловна, или Мати, рано, познала истинную цену своей притягательности. Ей было шестнадцать лет, когда папаша Бленнингельд, составивший капиталец на кредитных операциях, оказался на грани разорения. Перед семейством замаячил призрак позора и нищеты. Уже толкались в кабинете отца кредиторы, уже приходили оценивать имущество. Карл Бленнингельд впал в отчаяние, когда вдруг забрезжила надежда. Она пришла в лице старого банкира Бархатова. Бархатов слыл богачом и сластолюбцем, несмотря на свои седины и взрослого сына. Он предложил должнику, как ему казалось, выгодную сделку. Выкуп векселей за.., брак с юной Матильдой…
– Звали, папенька? – Позевывая, девушка вошла к папаше, натягивая кружевной пеньюар на высокий бюст.
– Опять спишь до полудня! – раздраженно проговорил отец, но вовремя опомнился и сменил тон. – Хочу с тобой поговорить. Кажется, судьба смилостивилась над нами!
– Вы нашли клад или кредиторы разом померли? – съязвила дочь.
– Ты напрасно мне дерзишь! Твоей руки просит очень состоятельный человек и он же поможет нам в решении наших финансовых проблем!
Мати встрепенулась. Природа наделила ее практичным складом ума и трезвостью мышления. Богатый жених – это интересно!
– Не томите, папаша! Кто же этот таинственный спаситель? – Она вся зарделась о г волнения.
Бленнингельд посопел, выждал паузу и торжественно произнес:
– Сам Бархатов тебя сватает!
Матильда зажмурилась от удовольствия как кошечка. Юрий Бархатов, известный красавец и фат, наследник огромного состояния! Какая удача!
– Однако ты, вероятно, не поняла меня, Мати! – окликнул ее отец. – Сам Бархатов, а не его сын!
– Как! – ахнула разочарованная барышня. – Но ведь он старик совсем, отвратительный старик!
– Что за беда? – пожал плечами папаша. – Ну помаешься годик-другой, а там, глядишь, супруг и преставится. А зато какое наследство!
– Меня продаете за свои долги! – заверещала девица. – Не пойду за старого, не пойду!
Отец выждал, пока не замолк последний истошный вопль, и зло произнес:
– Не пойдешь за старого банкира? Тогда пойдешь на улицу! Дом продадут, имущество все пойдет с молотка. Мы с матерью твоей на улице окажемся, будем побираться на старости лет. А тебя кто-нибудь из старых дев-тетушек подберет в приживалки, то-то веселая жизнь начнется! И все из-за каприза женского! Глупости! Слюнтяйства! Будь же разумна!
Но дочь не желала его слушать и стремительно выбежала из комнаты. Она бросилась за утешением к матери. Мадам Бленнингельд выслушала новость с философским спокойствием и изрекла:
– Твой отец прав, Бархатов в солидных летах, долго не проживет. А ты потом богатой вдовой выберешь себе, кого пожелаешь, а можешь и вовсе замуж не ходить и жить в свое удовольствие! – Она вздохнула. Не ее ли потаенная мечта выразилась в последних словах?
– Маменька! Что вы такое говорите?
Это так омерзительно! Как же я стану жить со стариком?
– А кто тебе мешает разбавить стариковские утехи более приятным времяпрепровождением? – пожала плечами добродетельная матрона. – С твоей-то внешностью от поклонников отбоя не будет!
– Сдается мне, что вы, мамаша, знаете не понаслышке, о чем говорите! – с раздражением парировала почтительная дочь.
– Ты напрасно сердишься на меня, – вздохнула мадам и поглядела на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела усатая пожилая женщина в замусоленном домашнем чепце. – Если бы в твои годы я была бы столь же притягательна для мужчин, как ты, я никогда бы не оказалась замужем за твоим папашей. Никогда не позволила командовать, измываться над собой.
Матильда с грустным изумлением выслушала откровения матери. Она давно подозревала, что родители не любят друг друга. Это наводило ее на невеселые размышления о любви и о браке.
День прошел в напряженном размышлении. Ласки старца отвратительны, но еще более отвратительна нищета. Разом лишиться богатого и уютного дома, проворной и угодливой прислуги, собственного выезда. Вместо этого ютиться в комнатушке грязного доходного дома, толкаться в многолюдной конке, выслушивая сальные шутки пролетариев. И это еще полбеды. Но как отказаться от роскошных платьев, дорогого тонкого белья, шелковых чулок, духов, украшений, изящных туфель, мягких пушистых шуб! Матильда тотчас же вспомнила унылые серые лица работниц в ситцевых платочках, мещаночек в скромных заношенных платьях, запуганных и униженных гувернанток с поджатыми губами, бойких, но отталкивающе вульгарных приказчиц в магазинах. И это теперь будет и ее удел? Нет, это невозможно, это невыносимо. А может, старичок окажется не столь противен? И к тому же сынок его так хорош…
Владимир Анисимович Бархатов, как себя ни тешила надеждой Матильда, оказался все-таки очень неприятным стариком.
Росту невысокого, как раз по грудь молодой жене, юркий, подвижный. На голове остатки прежней шевелюры в виде седых клочьев. Он напомнил девушке некую птицу виденную в Зоологическом саду. Глаза пытливые, пронзительные, взгляд жесткий, колкий. Губы тянулись тонкой, едва заметной полоской и складывались в змеиную улыбку.
– Я счастлив, неизмеримо счастлив, драгоценная Матильда Карловна, что вы приняли мое предложение! Считаю дни до того мгновения, когда вы переступите порог моего дома законной хозяйкой! Позвольте облобызать вас, дорогая невеста, так как чувства переполняют мою душу! – Речь была произнесена с соответствующими всхлипами, закатыванием глаз и придыханием.
Мати растянула губки в резиновой улыбке, и тотчас же последовал поцелуй жениха, от которого она вся содрогнулась. Как же теперь поступить, если невозможно тотчас же стереть с губ это слюнявое прикосновение? Она побоялась, что ее стошнит и, отговорившись необходимостью отдать приказания прислуге, поспешила вон.
