Читаем без скачивания Великое Нечто - Дмитрий Емец

Бурьин задумчиво хмыкнул:

— Звучит заманчиво. Значит, мы ищем спрятанный купеческий сундук с драгоценностями. А откуда ты знаешь, что Громов его уже не вынес? Об этом узнали, и его убили.

— Нет, не похоже… Сундука здесь явно быть не может. Ты же читал дневник. Федя был в музее всего за два дня до смерти, к тому же днем, а не ночью. Вряд ли у него была возможность тщательно осмотреть статую. К тому же если бы он и нашел что-то, то не смог бы вынести это из музея на глазах у охраны.

Приятели снова хотели включить фонарик, но тут в соседнем зале завыла сигнализация. Авантюристы замерли, щурясь от вспыхнувшего вдруг яркого света.

— А, черт! — шепотом выругался Бурьин. — Нынче везде конкуренты! Похоже, не одни мы грабим музей этой ночью.

Из полуподвала послышались крики разбуженных охранников и топот их ног.

— Матвеев, это у тебя на участке?!

— Опять эта хреновина сработала в четвертом зале!

— Пошли посмотрим. А ты звони в дежурку, а то вышлют патруль.

— Ставь статую! — прошипел Корсаков. В эту минуту у него вдруг пробудился какой-то сверхинстинкт, древний и мудрый инстинкт охотника.

Вместе с Никитой они поставили бронзовую статую возле гравюр и, пробежав по коридору, нырнули в закуток экологического плаката. Конечно, среди гравюр Плакальщику было не место, но поставить его требовалось, иначе, находящийся в горизонтальном положении, он немедленно привлек бы внимание сторожей.

Авантюристы прижались к стене. Выла сигнализация, а тут еще Корсаков сообразил, что они забыли в проходе пакет. Он толкнул Никиту и прошептал без звука одними губами: «Па-кет!» Тот понял и нахмурился, но выглядывать было поздно. Мимо статуи уже прогрохотали шаги охранников, торопившихся в четвертый зал и сейчас слишком занятых, чтобы смотреть.

Как только они пробежали, Алексей быстро выскочил и схватил пакет. Он еще заметил спину охранника, мелькнкнувшую в соседнем зале.

— Дежурная, алло! Алло, дежурная! — кричал кто-то в трубку.

Примерно через полминуты охранники вернулись. Сирена продолжала выть.

— Матвеев, ну что? — крикнул начальник охраны. — Скажи, пусть выключают! Двери опечатаны!

— Точно опечатаны?

— Дежурная, капитан Онуфриенко, объект третий… Выключите сирену! Осмотрели, печати в порядке… Да, отбой.

Через некоторое время вой сигнализации смолк.

— Ну, наконец-то заглохла! — крикнули из соседнего зала. — Сказали, чтобы написали докладную о происшествии.

— Я выключаю главное освещение?

— Выключай на…

Из зала с гравюрами, где стоял Плакальщик, послышалось чертыханье.

— Ну чего там еще?

— А, чтоб… наставят всяких уродов! Чего гогочешь?

И смех второго охранника удалился по направлению к лестнице. Свет погас.

Авантюристы выждали минут тридцать, а потом вернулись к Плакальщику. Для большей безопасности они перенесли статую в зал плакатов и опустили ее на ковровую дорожку.

— Уже четыре. Скоро запоют петухи, и придется возвращаться в гробницу. — Корсаков взглянул на светящиеся стрелки часов.

— Успеем. Давай осмотрим подставку. — Никита направил луч на массивное подножие скульптуры.

Корсаков уже без всякой надежды склонился над статуей и ощупал холодную с шероховатостями бронзу, как вдруг там, где узкие мыски крепились к подставке, палец нащупал едва заметное углубление — так и есть, в бронзе была хорошо закрашенная щель.

— Иди сюда! — свистящим шепотом позвал Алексей друга, выхватывая у него фонарь. Лицо у Бурьина было потным.

— Как же мы сразу не догадались! Помнишь, в расшифровке: «Ты стой на страже тайны!» Речь шла о подставке!

— Как эта штука называется? Не отпиливать же нам ему ноги?

— Что-нибудь придумаем! А ну дай-ка сюда ломик! — Бурьин попытался расширить отверстие, но оно оказалось для ломика слишком узким.

— Погоди, так мы всю статую покорежим! — Корсаков отодвинул великана от Плакальщика.

Он опасался, что если они повредят бронзовый слепок, то смотрительница утром сразу вспомнит о них. К тому же почему-то он был уверен, что тайник открывается совсем просто, без применения силы и механических средств.

Алексей поставил статую вертикально, уперся ногой в подставку и, ухватив за плечи Плакальщика, попытался повернуть его по часовой стрелке. Статуя казалась намертво приваренной к своему подножию, но когда он приналег против часовой стрелки, то почувствовал, как Плакальщик слегка подался.

— Вращается! Никита, помоги!

Бурьин всей тяжестью навалился на подставку, и им удалось провернуть Плакальщика. Никита нетерпеливо направил луч в нишу, образовавшуюся под ногами статуи.

Тайник оказался совсем небольшим. Никита просунул в него руку, пошарил и вытащил маленькую плоскую шкатулку. Полированное дерево, из которого она была вырезана, отлично сохранилось.

— Не слишком много в ней сокровищ, разве что бриллианты окажутся, — с сомнением проворчал Бурьин.

Он хотел взломать крышку шкатулки лезвием ножа, но Корсаков остановил его:

— Вначале выберемся из музея. В тайнике больше ничего нет?

И Никита снова просунул руку в тайник под статуей.

— Не-а. Одна пыль, причем не просто пыль, а вековой давности, — сказал он, разглядывая перчатку.

— Ладно, надо спешить. — Корсаков навалился на статую и вернул Плакальщика в первоначальное положение. Теперь механизм немного разработался и проворачивался легче.

Он внимательно осмотрел бронзовый слепок. Никаких следов их вмешательства заметно не было, кроме небольшой царапинки от ломика на подставке, но едва ли кто-нибудь из служащих обратит на это внимание, если друзьям удастся поставить статую на место и без приключений выбраться из музея.

Никита сунул шкатулку за пазуху и посмотрел на часы.

— Петухи пропели, пора сматываться. Нытик, иди к папочке! — И Бурьин подхватил Плакальщика за голову.

В зале Средних веков Корсаков отсчитал нужное количество шагов от стены, и на это место они поставили статую.

С Плакальщиком пора было прощаться. Осторожно пробираясь к выходу из зала, уже у самой лестницы, они оглянулись.

В сероватом предутреннем освещении монах уже не казался страшным, но теперь в облике у него появилось что-то затаенно-злорадное. Будто он знал что-то такое, чего не знали они, и смеялся над ними.

Безо всяких приключений Корсаков и Бурьин пробрались в гробницу и провели в ней несколько часов до утра, вскоре после открытия музея благополучно покинули его и направились к метро. На дне пакета, завернутая в газету, лежала запертая шкатулка.

Глава XI

СТЕРВЯТНИК ВСЕЛЕННОЙ

Распугав ворон, орлан-белохвост опустился на сосну на окраине Тимирязевского парка, неподалеку от Большого Академического пруда. Грзенк чувствовал, что его форма нуждается в отдыхе, к тому же ночью при плохой видимости искать Лирду и кнорса едва ли имело смысл. Однако Грзенку необходимо было знать, что он сделал все от него зависящее, и потому беспокойный папаша связался с ки-бермозгом и велел вести непрерывные поиски.

Сейчас он мог позволить себе лишь кратковременный сон. «Как же каркают эти вороны! — подумал Грзенк, втягивая голову в плечи. — Впасть бы спячку лет на двести, а когда проснешься, чтоб уже ничего этого не было. Ни проблем с дочкой, ни опасностей, ни Великого Нечто… И подальше от этой ужасной планетки, где жизнь мчится с такой бестолковой стремительностью. Не в моем возрасте таскаться по окраинам Вселенной…»

Грзенк уже собирался отключить сознание, как вдруг, скорее почувствовав, чем заметив в листве соседней березы какое-то движение, он камнем сорвался с ветки и вцепился кривыми когтями в молодую ворону. Та даже каркнуть не успела, как орлан-белохвост слетел на траву и добил ее мощным уларом клюва. Почти сразу Грзенк очнулся и, увидев мертвую птицу у себя в когтях, поспешно выпустил добычу.

Сопровождаемый возмущенным вороньим граем, орлан перелетел на другой конец парка и уселся на засохший дуб возле городской больницы. Грзенк был в замешательстве: он испытывал одновременно и стыд, и странное удовольствие. Ненадолго он разрешил форме завладеть собой и нарушил один из главных запретов. Что ни говори, а эта планета была величайшим соблазном, неудивительно, что прадедушка Бнург застрял тут уже на вторую сотню лет…

Форма опять напряглась, но Грзенк успел вовремя затормозить ее инстинкты. Что случилось? Он огляделся. Под дубом прогуливалась раскормленная болонка, которая от толщины уже разучилась тявкать, а только чихала.

Орлан хищным круглым глазом уставился на собачку, всем своим огромным телом испытывая голод. Этой жирной моськи ему хватило бы надолго, а что, если снова пренебречь запретом? В конце концов, если рассуждать логически, вряд ли это изменит баланс на планете. На вид болонка такая аппетитная, жирная спина, тонкие ножки, должно быть, на вкус она восхитительна…