— О чем ты думаешь? — спросила жена.
— У нас открывают отделение эндоскопии.
— Без тебя? — удивилась она.
— Почему, со мной. Только это должны уметь делать все хирурги, а у нас — избранные.
— За державу обидно, — съехидничала Катя.
— Может, отправить тебя отдыхать? — спросил Андрей. Хотелось быть щедрым. Очень хотелось.
— В деревню? — Катя смотрела жестко, не мигая.
Он подошел и обнял. Это были только тела, принадлежащие им по праву, обозначенному чернильной записью на странице в паспорте. Душа Андрея обосновалась в клинике. Школа врачебной этики от бабы Мани. Теперь у него еще было «хорошо». Рядом с Настей.
Через два месяца Андрей уехал в пещеру. Это было почти бесплатное удовольствие. Двадцать четыре дня он жил без еды, солнца, людей, звонков, болезней, истерик, мечтаний, собак, диванов, женщин, соитий, транспорта, новостей, планов. Без всего. Это было почти совершенное одиночество. Голодание по Брегу. Который все-таки не стал бессмертным — его навернуло по голове доской. В пещере не было моря. Андрей улыбался и слушал, как стучит его сердце. Единственный отлаженный звук. Он погружался в себя. Медитации давались легко. Он лечился от суеты и слабости. Он отдыхал от пытки любви. Сидя в пещере, он понимал язык птиц и зверей, который на солнце стирался из памяти. Дух укреплялся и тянул за собой плоть. В темноте мускулатура наращивалась лучше. Андрей легко мог стать убийцей. А стал врачом. Пластичность психики…
Он признался Като в любви, когда она лежала в больнице по поводу удаленного аппендицита. На каникулах зимой. Ей было шестнадцать. Значит, уже Марк. Андрей не считал себя опоздавшим. Кто же знал, что Като не умеет ждать?
— Ну что ты, Андрей, придумал, — пролепетала она, — зачем?
— Значит, нет? — угрюмо спросил он.
— Что «нет»? Что? Мы же и так общаемся, все нормально. — Като была бледная и несчастная. Ее хотелось защищать и жалеть. Холить, нежить и лелеять.
— Значит, ты меня не любишь.
Почему он тогда так настаивал? Все ведь было вполне очевидно.
Като обреченно уставилась в потолок и покачала головой: «Нет».
— Тогда покажи шрам, — вдруг попросил Андрей и потянул на себя одеяло.
Като не успела оказать сопротивление, и Андрееву взгляду представился жуткий сине-красный пятнадцатисантиметровый уродец. Живот был безнадежно испорчен.
Андрей вздохнул:
— А почему не от уха до уха? Великоват, а?
— Мне было очень плохо, — сказала Като.
Эндоскопия — это четыре, три, пять маленьких надрезов. Никаких шрамов, никакого уродства. Даже не виртуозное мастерство хирурга. Техника. А когда плохо, действительно не до эстетики. Выжить бы. Спастись. Из Андрея эстет так и не вышел. Может быть, теперь, с Настей?
Они с Юшковой стали настоящими любовниками после пещеры. Все неожиданно стало на свои места. Катя не мешала. Настя помогала. Использование женщин как подручного материала не смущало Андрея. Если больному нужна перевязка, не важно, какие руки ее делают. Настя открывала перспективу. А поддаваться на нее было легко. В глазах все чаще мигал американский полосатик. Андрей набирал уважения к себе и продавался. Их роман не замечали. Ну разве можно подозревать отбросы в том, что они захотят стать пирогом? Андрей улыбался и с грустью смотрел на Марка, который так неожиданно сорвался с карниза…
…Ногу Марку чинили долго. Андрей заходил к нему после работы и во время дежурств. Марк поправлялся медленно, как бы нехотя. У дверей палаты дежурил охранник. Оберегал от родственного гнева. Марк учился плакать. Андрей уже умел. Но признаваться было стыдно, тем более что за такие консультации никто не платит.
— Это очень гнусно выглядит? — спросил как-то Марк, вытирая слезу.
— Я перед зеркалом не пробовал, — усмехнулся Андрей.
— А ты-то чего?
— От злости. От зависти. Какому-то придурку — все, а мне — ничего. Я — не династический врач, вот и весь ответ. Не положено, — Андрей вздохнул, а Марк засмеялся:
— Слабаки мы с тобой, Андрюха. Като наша — единственный из троих настоящий мужчина. Ты, например, ее плачущей видел?
— Меня тоже никто не видел. Это не факт.
Марк оживился и попытался сесть в кровати. Лицо болезненно искривилось:
— Ой, черт, нога… Расскажи, Андрюха, убивать страшно?
— Тебе виднее, — глухо ответил Андрей.
— Я ничего не помню. Но ведь и на столе умирали люди? Значит, ты их убил. Не хотел, но убил. Я правильно рассуждаю? — Марк тяжелым взглядом смотрел на Андрея.
— Почти, — сказал Андрей. Хорошо, когда знаешь друг друга сто лет. Это было стопроцентное понимание под девизом «Возвращаясь к пройденному». Извечный школьный спор о полуправде. Андрей считал, что полуправда невозможна, она еще хуже, чем ложь. Марк сопротивлялся и соглашался на «иногда». Иногда можно, иногда — хуже. Теперь они, кажется, поменялись ролями. Первый больной, умерший на столе у Андрея, просто не вышел из наркоза. Пять дней его продержали на искусственной вентиляции легких, потом больной перестал держать давление. Аппарат отключили. И даже баба Маня оказалась не в силах. Ее просто не пустили в реанимацию. Может, надо было?
Вина, убийство?..
— Почти, — снова повторил Андрей.
— Ну где же «почти»? — закричал Марк, и охранник подозрительно посмотрел на Андрея. — Я тоже не хотел. Не знал, не думал, а получилось — убил. Что делать теперь?
— Иди в тюрьму, если от этого легче. Искупишь вину перед государством, — Андрей умел быть жестким.
Марк снова заплакал. «Наркоз, интоксикация, — подумал Андрей, — травма опять же, вот головка-то у Марка и ослабла».
— Но ты же в тюрьму не рвешься. А такой же убийца, — Марк рассерженно отвернулся к стене.
Аудиенция окончилась. Волосы Марка закрывали лицо и подушку. Жалко. Андрей устало вздохнул. Ему никто не кричал в лицо «убийца», но он был свидетелем безобразной сцены. Крупный и жизнерадостный, наверное, мужик, директор гастронома или уже хозяин, умер от кровотечения. Его привезли в коме. Было уже поздно и все ясно. Ясно с самого начала. В обязанности главного врача входило попытаться. Хотя, скорее, это зависело от его совести. Он — не Господь Бог. Бессмысленно. Он устал, вышел из операционной и покачал головой. Обезумевшая женщина бросилась на него и, пытаясь выцарапать глаза, кричала: «Ты убил, подонок! Да мы бы заплатили! Палач… Взяточник голожопый. Я выведу вас на чистую воду! Мне нагадали, что он проживет семьдесят лет, а ему пятьдесят. Что же ты?» Андрей оттянул женщину и отстраненно подумал, что из всего происшедшего самое главное для нее — это подорванная вера в гадалку. Когда же он успел стать таким черствым? «Не удивляться, не вдаваться, не вникать; ваша задача — спасти. Это не ваши дети», — говорил старый профессор, бывший военный хирург. Не вникать. Хороший совет для Марка. Андрей тронул его за плечо: «Эй, ты». Марк с облегчением повернулся:
