– Только тогда, когда во главе политической полиции станет Курлов, я перестану бояться за жизнь Государя».
Не менее любопытной личностью был и полковник Спиридович. В отличие от Курлова, он действительно являлся незаурядным мастером политического сыска, что признавали даже его недоброжелатели.
38-летний начальник охранной агентуры родился в семье офицера Пограничной стражи и прошел обычный путь для сына военного – Аракчеевский кадетский корпус, Павловское военное училище, служба в Оренбургском пехотном полку в Вильно. Отметим – его ближайшим другом в кадетском корпусе и училище был как раз Кулябко, который позднее еще и женился на сестре Спиридовича.
После шести лет полковой службы Спиридович переводится в жандармы. Закончив специальные курсы, новоиспеченный жандармский офицер по собственному желанию отравляется на стажировку в Московское охранное отделение. Последнее на тот момент было наиболее сильным в России – его деятельность распространялась не только на Москву, но и на всю страну.
После работы в Москве Спиридович в 1902 году назначается начальником Таврического охранного отделения с центром в Симферополе. Данное отделение имело специфические задачи – оно было в основном учреждено для охраны императорской семьи во время приездов в Крым. Там Спиридович приобретает навыки обеспечения комплексной безопасности царской семьи, в том числе и во время ее выездов за пределы резиденций.
Отмеченный императором за успешную службу в Таврическом охранном отделении, Спиридович в 1903 году переводится с повышением – начальником Киевского отделения. Работая в Киеве в сложный предреволюционный период, он благодаря прекрасно поставленной агентурной работе держал под контролем все революционные партии, раскрыл лабораторию по подготовке бомб и провел арест опасного эсеровского боевика Мельникова. Но звездный час розыскника наступил 14 мая 1903 года. Спиридовичу удалось достичь огромнейшего успеха – арестовать создателя и первого руководителя эсеровской БО Григория Гершуни, которого безуспешно ловила вся полиция России (фотографию руководителя БО фон Плеве демонстративно поставил на рабочий стол).
Однако в Киеве начальник охранного отделения допустил и ошибку, едва не стоившую ему жизни. Одним из его лучших секретных сотрудников по освещению деятельности местной большевистской организации был слесарь Петр Руденко. Непосредственно ведший секретного сотрудника Спиридович просмотрел момент психологического перелома, о котором предупреждал Зубатов. В результате почти напротив охранного отделения, располагавшегося на Бульварно-Кудрявской, 29, он получил две пули от пытавшегося реабилитироваться перед товарищами большевика.
Впрочем, перед руководством репутация Спиридовича как мастера политического сыска нисколько не пострадала, и вскоре он был назначен заведующим охранной агентурой, выполнявшей функции охраны императорской семьи (но не проводившей самостоятельной агентурной работы). Необходимо подчеркнуть, что охранная агентура находилась в подчинении дворцового коменданта, а не МВД, и таким образом Спиридович был единственным из ответственных за охрану киевских торжеств, кто не подчинялся Курлову. Но это не значит, что он чувствовал себя независимым от шефа жандармов, в котором видел будущего министра внутренних дел. Курлов был доверенным человеком непосредственного начальника Спиридовича – дворцового коменданта Дедюлина, а сам начальник охранной агентуры хотел вернуться с повышением в систему МВД (которому подчинялись и власти на местах, а не только общая и политическая полиция).
На фоне Спиридовича начальник киевской охранки Кулябко ни малейшими розыскными способностями не блистал, да и его репутация оставляла желать лучшего. Еще за два года до убийства премьера Киевское охранное отделение инспектировал хорошо известный нам Герасимов (к этому времени генерал для поручений при министре внутренних дел). Он констатировал полный развал агентурной работы, бесцельное разбазаривание выделенных на нее средств и общий низкий профессиональный уровень служащих отделения. Оставленный предшественниками немалый задел был полностью разрушен.
Всей своей карьерой Кулябко был всецело обязан Спиридовичу, который сначала перевел его из московской полиции в жандармы, а потом проталкивал бесталанного родственника все выше по охранной иерархии и даже чуть было не добился его назначения руководителем Московского охранного отделения.
Не блистал талантами и и. о. вице-директора Департамента полиции 33-летний статский советник Веригин. После окончания Императорского училища правоведения он служил в Департаменте полиции на канцелярских должностях, никогда розыскной работой не занимался, а своей высокой должностью был обязан исключительно Курлову. Последний, кроме продвижения Веригина по службе, выхлопотал ему через Дедюлина и придворное звание камер-юнкера.
Но все эти очень разные люди составляли по современной терминологии «команду», в интересах которой было скорейшее устранение Столыпина с должности главы правительства и министра внутренних дел. В придворных сферах даже открыто называли их будущие должности после ухода Столыпина. Курлов считался будущим министром внутренних дел, Спиридович – столичным градоначальником, Веригин – директором Департамента полиции, Кулябко – заведующим охранной агентурой.
Начало. Явление «Аленского»
Вечером 27 августа в гости к начальнику охранного отделения пришли Спиридович и Веригин. Работа по обеспечению безопасности торжеств была проделана огромная, что определило и прекрасное расположение духа охранников. Меры охраны были приняты действительно беспрецедентные, и можно было быть уверенными, что в условиях тотального контроля никто не осмелится думать о проведении покушений.
Ничто не предвещало неожиданностей, но они появились в лице 24-летнего помощника присяжного поверенного Богрова. Прежде чем изложить, с чем Богров пришел к начальнику охранки, следует рассказать об этом типичном продукте периода разложения российского общества и утраты им нравственных ориентиров (эта эпоха известна под красивым, но лживым названием «серебряный век»).
Богров происходил из богатой еврейской семьи. По одним документам он числился Дмитрием Григорьевым, по другим – Мордко Гершковым (позднее в приговоре суда будут использованы одновременно оба имени), но сам Богров использовал исключительно первый вариант.
Отец Богрова был влиятельным в Киеве присяжным поверенным и крупным домовладельцем. Он владел большим домом на Бибиковском бульваре, 4, который приносил стабильный доход. Его общее состояние оценивалось в полмиллиона рублей, что позволяло ему широко участвовать в благотворительной деятельности. По взглядам Богров-старший был умеренным либералом и сочувствовал партии кадетов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
