- Ты говоришь глупости, - насмешливо сказала она. - Не понимаю, почему ты упорно продолжаешь обвинять меня в том, что произошло много лет назад? - Она наклонилась и выбросила испорченные бисквиты в мусорное ведро. - Я не собиралась похищать твоего брата и под дулом пистолета тащить его в Гретна-Грин.
За дверью послышались шаги что-то насвистывавшего Лоренса, и они прервали дальнейшее обсуждение этого вопроса.
- Если ты закончил обследование, Лоренс, идем домой. Уже очень поздно, - сказал Филипп и повернулся, собираясь уходить.
- Зачем торопиться? - сказала она, и, услышав ее бодрый голосок, он остановился. - Мне еще нужно навести здесь порядок, так что я еще по крайней мере полчаса пробуду здесь. Не хотите ли чашечку чая? - Не дожидаясь ответа, она подошла к ближайшему шкафу и достала чайник.
- Совсем как в старые времена, а? - сказал Лоренс старшему брату, пока Мария наполняла чайник горячей водой из бойлера и заваривала чай. - Помнишь, когда мы были мальчишками, мы никогда не хотели пить чай в детской? И всегда настаивали на том, чтобы пить чай в кухне? Старого Сандерса это доводило до белого каления. «Джентльмены не пьют чай в кухне, словно мальчишки-рассыльные!» - говорил он. Помнишь?
- Помню, - резко ответил Филипп.
Она поставила на поднос чашки, блюдца, сахарницу, принесла с ледника молоко.
- Я тоже помню эти дни, - сказала она, возвращаясь к рабочему столу. - Вы оба всегда хотели сидеть в углу кухни у кладовой, - продолжала она, наливая чай всем троим.
- Конечно, это для того, чтобы быть поближе к тебе, - сказал Лоренс с улыбкой и, взяв серебряные щипцы, добавил в свою чашку несколько кусочков сахара. - За тем столом в углу ты всегда раскатывала тесто или делала пончики, помогая отцу. Насколько я помню, на тебе был надет такой же, как сейчас, белый фартук, и на голове у тебя был повязан такой же платочек, прикрывающий волосы. И у тебя всегда нас ждали пирожные.
- Правильно. Песочные для тебя и шоколадные для Филиппа. Ежедневно свежие. - Она рассмеялась, наслаждаясь теплом воспоминаний о тех днях. - Даже не верится, что ты тоже это помнишь.
- Конечно, помню. Те дни были… - Лоренс замолчал, и улыбка исчезла с его лица. Он взглянул на брата, снова перевел взгляд на нее. Потом он поднес ко рту чашку, глядя поверх ее краешка на Марию. - Это были самые счастливые дни моей жизни.
- Моей тоже, - произнесла она.
- И жизни Филиппа тоже, хотя он никогда не признается в этом, - подмигнув, сказал ей Лоренс.
- Напротив, - мягко возразил Филипп и сделал глоток чаю. - Это были счастливые дни для всех нас.
- А потом мы все должны были отправиться в школу, - сказал Лоренс и, отставив чашку, положил на стол локти. - Помнишь, когда ты узнала, что твой отец отправляет тебя в школу-интернат в Париже?
- Разве такое можно забыть? Отец настаивал на этом, говорил, что все годы экономил деньги для этой цели. Но как мне не хотелось уезжать!
- Я это помню. Ты тогда так расстроилась, что отказалась изучать французский язык. Чтобы заставить тебя учить язык, Филипп настоял на том, чтобы мы до конца лета разговаривали только по-французски. Ты тогда просто рассвирепела. Ты так рассердилась на него, что поклялась никогда больше не готовить ему шоколадных пирожных.
Она взглянула на Филиппа и заметила, что он за ней наблюдает. Судя по всему, он получал удовольствие от этих воспоминаний, но о чем еще он думал, было трудно сказать. Мысли Филиппа всегда было трудно прочесть.
- Я это помню, - сказала она, переключая внимание на Лоренса. - А он сказал мне в ответ, видимо, что-то очень злое, хотя я не поняла, потому что он сказал это по-французски. А к тому времени, как я выучила французский, я не смогла вспомнить, что он сказал.
- C’est pour le mieux, - почти шепотом произнес Филипп, потом поставил чашку и отошел от стола.
- Это к лучшему, так? - задумалась она, глядя ему в спину. - Наверное, так оно и было, хотя мне не хочется в этом признаваться. - Она усмехнулась. - Как это похоже на тебя, Филипп. Ты всегда знаешь, что лучше для каждого.
Он повернул голову, как будто хотел ответить, но передумал. Остановившись возле окна у двери, он наклонил голову и стал смотреть на освещенный светом газового фонаря тротуар наверху, как будто ему не терпелось уйти.
- Таков уж наш Филипп, - сказал, соглашаясь с ней, Лоренс. - Но знаешь ли, он обычно бывает прав. Вот что бесит больше всего.
«Нет, больше всего бесит то, что он вмешивается в дела каждого», - хотелось ей сказать, но она придержала язык.
- У меня как раз имеется несколько свеженьких песочных пирожных, - сказала она вместо этого. - Не хочешь ли попробовать?
- Великолепная идея! Я проголодался.
- Ты не можешь проголодаться, Лоренс, - сказал через плечо Филипп. - Тем более после обильного ужина в «Савое».
- Но я соскучился по песочным пирожным Марии, - ответил младший брат. - Я не пробовал их с детства. - Сделав вид, что обижен, он напомнил Марии, что, вернувшись из своей школы-интерната, она больше их не готовила.
- Я не виновата в этом, - сказала она, отправляясь в кладовку за любимым лакомством Лоренса. - Виноват отец.
Вместе с двумя песочными пирожными она принесла одно шоколадное для Филиппа, хотя сомневалась, что он будет его есть.
- Папа заявил, что я теперь стала леди, и больше не разрешал мне работать в кухне.
- Когда ты вернулась домой, ты была настоящей маленькой леди, - согласился Лоренс. - Хорошенькая, как картинка, и вся в кружевах и ленточках. Мы с Филиппом с трудом тебя узнали. - Он фыркнул. - А помнишь, как ты однажды потеряла ленточку для волос?
- Помню. Она принадлежала маме, и папа дал мне ее в то лето, когда я приехала домой из Франции. Лента была алая, и на ней были вышиты белые маргаритки.
- Когда она потерялась, ты ужасно расстроилась. Нечего было делать, нам пришлось перевернуть вверх дном весь дом, разыскивая ее. - Он взял пирожное и повернулся к брату: - Ты тоже помнишь это, Филипп?
- Нет, - ответил он, не поворачиваясь. - Боюсь, что не помню.
- Наверное, не помнишь, потому что, как только Мария начала плакать, ты куда-то исчез. Это я с ней целыми часами прочесывал дом в поисках той проклятой штуковины. Мы ее так и не нашли. - Откусив сразу половину пирожного, он аж застонал от удовольствия. - Пропади все пропадом, Мария, ты по-прежнему делаешь лучшие пирожные в мире. Потрясающе вкусно!
- Спасибо, Лоренс, - сказала она и взглянула на его брата. - У меня есть также одно шоколадное, Филипп. Не хочешь ли?
Он расправил плечи и повернулся:
- Спасибо, мисс Мартингейл. Вы очень добры, но я уже поужинал. А теперь я и впрямь должен настоять на том, чтобы мы с братом откланялись. Не хочу, чтобы наше присутствие здесь дало пищу нежелательным толкам. Я уверен, что Лоренс тоже этого не хочет, - добавил он, многозначительно взглянув на брата.
