потом извлек квадратный штофф с коричневой жидкостью, отвинтил крышку, понюхал, отхлебнул и скривился:
– Самогонище! Свекольный первач!.. На, дядя, хлебай свои виски!
Гельмут придвинул к себе два стакана, плеснул в них на сантиметр и протянул граненый мне.
– Твое здоровье, Стас! – сказал он, поднимая свой стакан и приглашая меня выпить.
Все-таки, молодец этот старый хрыч!
Глушков, всеми забытый, никому не нужный и не интересный, сидел в стороне, отщипывал от куска хлеба крошки и отправлял их в рот. Пуховик, который я ему дал в вагоне, лежал на кровати рядом с черной курткой. На Глушкове остался легкомысленный зеленый свитер с красными ромбиками, из-под заштопанных рукавов которого выглядывали рукава старой, застиранной фланелевой рубашки. Часы на кожаном ремешке, с мутным, выцветшим циферблатом, он снял и положил на стол перед собой. Я вспомнил, как этот странный парень упал на колени перед Тенгизом, умоляя взять вместо Маши его. Бывают же люди!
Выпив, Гельмут стал активно и с аппетитом есть, словно хотел показать, что не обращает внимания на бандитов, не боится их и действует так, как привык. Мэд вяло тыкала вилкой в тарелки, думая о чем-то своем, и нередко подносила ко рту пустую вилку. Я расслабился, мысленно плюнув на весь преступный мир, и последовал примеру Гельмута. Мы выпили еще по глотку виски, хотя это прославленное пойло я ненавидел и с большим удовольствием выпил бы водки, но надо было продемонстрировать солидарность с Гельмутом.
Когда мы закончили свою полуночную трапезу, Бэл, глядя на меня, сказал:
– Все насытились? Теперь поговорим о деле. Скажи бабе, пусть уберет со стола.
Мэд не надо было ничего говорить. Она поняла, что от нее требуется, собрала грязную посуду, свернула скатерку и под конвоем Тенгиза вынесла все во второй отсек.
– Сядь ближе, – сказал мне Бэл и расстелил на столе карту. Я глянул на шапку: "Центральный и Восточный Кавказ. Восточное Приэльбрусье."
Бэл подождал, когда я снова подниму глаза, и спросил:
– Тебе знаком этот район?
– В каком смысле?
Он терпеливо объяснил:
– Ты бывал в этих местах?
– Где бывал, а где – нет.
Вернулась Мэд. Я сидел на ее месте. Она опустилась на кровать рядом со мной и стала коситься на карту.
– По Главному хребту до перевала Местиа маршрут тебе знаком?
Все ясно. Со мной разговаривал полный дилетант в высотном альпинизме.
– Маршрут? – переспросил я. – Ты уверен, что по хребту проложен маршрут?
– Ну что там есть? Тропа…
– Шоссейная дорога, – в открытую поиздевался я. – И прокладывают метро.
Бэл поморщился. Наверное, я напрасно так вел себя, но интуитивно я понял: они нуждаются в моих услугах, а значит, можно торговаться, набивать себе цену и даже ставить условия.
– Значит, до перевала пройти нельзя? – пока еще сдержанно уточнил он.
– Можно, – честно ответил я. – В альпинизме это называется траверсом: штурмуешь все вершины подряд, не спускаясь вниз. Высшая категория сложности, шестая "А". За подобные подвиги раньше награждали орденами и денежными премиями.
– Бэл, он хамит, – вставил Тенгиз.
– И мы тебя наградим, – не обратив внимание на реплику коллеги, сказал Бэл. – Если проведешь нас до перевала.
– Интересно, чем это вы меня наградите?
– Сто тысяч долларов устроит?
Я усмехнулся и откинулся на подушку.
– Нет, ребята. Жизнь дороже.
На лице Бэла появилось недоумение.
– Дороже? Ошибаешься, приятель. Твоя жизнь стоит намного меньше. Я бы сказал, что сейчас она вообще ничего не стоит.
– Это вопрос, конечно, спорный… – начал было я, но Бэл несильно, предупреждая, двинул меня кулаком в голову.
– Я тебя убедил, что никакого спорного вопроса не существует? – поинтересовался он, когда гул в моей голове утих и я обрел возможность нормально слышать.
– Подожди, – сказал я, потирая ладонью висок. – Если ты будешь таким способом убеждать, то вам придется искать себе другого проводника.
– Я бы этого не хотел, – искренне ответил Бэл. – А потому предлагаю тебе нормальную, джентльменскую сделку.
Я глянул на Мэд. Она, покусывая губы, смотрела на карту. Понимала ли немка, о чем сейчас идет речь? Глушков слился со стулом, и из-за очков нельзя было сказать наверняка, спит он или пялится на нас. Гельмут демонстративно читал Гейне и, возможно, даже не прислушивался к нашему разговору.
– Это безумие, ребята, – сказал я. – Нас нагонят омоновцы и насадят голыми задницами на пик Ленинского комсомола.
– А разве среди омоновцев много высотных альпинистов? – поинтересовался Бэл.
– Не знаю. Но если мало, то нас расстреляют с боевых вертолетов.
– А мы, приятель, поднимемся выше вертолетов.
Он загонял меня в угол. Я искал аргументы, хотя понимал, что ничего не смогу доказать этим тупицам, которые совершенно не знали гор, но были уверены, что мешок с долларами каким-то чудодейственным способом поможет им перейти через Главный хребет.
– Вы хотите идти по пятитысячникам, не имея даже элементарных навыков?
– А ты нам поможешь освоить эти навыки.
– По-твоему, я должен тащить вас на себе?
– А как ты, спасатель, снимал с вершин и тащил обмороженных и поломанных?
Мне нечем было крыть.
– Если я откажусь? – спросил я, хотя ответ мне был известен.
– Тогда мы тебя зарежем, – ответил Тенгиз и деланно зевнул.
– А эти? – Я кивнул на немцев и Глушкова. – Вы собираетесь взять их с собой?
– А как же! – ответил Бэл. – Без прикрытия, приятель, нас в самом деле могут закидать бомбами.
– Бред! Бред сивой кобылы!! – зло рассмеялся я. – Неопытную девчонку, дряхлого старика и этого… – я не подобрал более удачного слова и добавил: – и этого героя вы хотите провести через Главный хребет?.. Если я скажу, что это возможно хотя бы на один процент, то о меня, как об альпиниста, можно вытирать ноги.
– Я сейчас сделаю это даже без процентов! – Тенгиз нашел повод сострить.
– Во-первых, – с завидной выдержкой стал объяснять Бэл, – девчонка не такая уж неопытная. Насколько мне известно, ты несколько раз водил ее на Эльбрус.
– Эльбрус, парень, это не Ушба, и даже не Донгузорун. Третья категория сложности, всего лишь третья!
– … Дряхлый старик, как ты выразился, – не обращая внимания на мои доводы, продолжал Бэл, – имеет завидное здоровье и больше полусотни лет ползает по горам. Разве не так, фатер? – обратился он к немцу и похлопал его по плечу.
– Я не понимаю, что вы говоришь, – отозвался из-за книги Гельмут.
– Это ничего, – усмехнулся Бэл. – Скоро поймешь. Вот будет миссия примирения! Весь мир ахнет!
– Это точно! – согласился Гельмут, по-прежнему не опуская книгу и вдруг с нескрываемой злостью и раздражением добавил: – Мир придет в печаль, когда станет знать про ваш подвиг! Пока есть вы, пока делаете такой терроризм, Россия не будет идти
