Выбирая каждой рукой подходящие изображения, испытуемый делает это в соответствии со стимулом, предъявленным тому или другому полушарию. При его словесном объяснении левое полушарие постоянно стремится дать разумное обоснование тому выбору, который сделало правое полушарие, хотя левое не имеет никакого представления о том, что именно видело правое полушарие и видело ли оно вообще что-нибудь.
На экране испытуемому одновременно показывали две картинки, одна из них (лапа курицы) предъявлялась таким образом, что вся информация поступала в левое полушарие, а другая (снежный пейзаж) — в правое. Затем исследуемого просили выбрать из ряда картинок, располагаемых в центре поля зрения, одну, которая, по его мнению, больше всего ассоциируется с предъявленными ранее картинками. Как мы помним, каждая рука иннервируется противоположным полушарием. В предложенном ряду изображений находились два, которые, очевидно, должны были ассоциироваться с соответствующим латерализованным стимулом: курица (куриная лапа) и лопата (снежный пейзаж). Исследуемый выбрал изображения лопаты левой рукой и курицы — правой. На вопрос, почему отобраны именно эти, он (его левое полушарие) ответил: «О! Это просто. Лапа принадлежит курице, а лопата необходима, чтобы убирать за ней».
В этом опыте левое полушарие, «наблюдая» за реакцией левой руки, которая выбрала лопату (напомним, что до этого в правое полушарие подавалось изображение снежного пейзажа), интерпретирует данное действие в контексте своего объема знаний о ситуации опыта, который не включает в себя правополушарную информацию о снежном пейзаже. В другом опыте тот же испытуемый, которому предъявлялись те же самые изображения, быстро и адекватно выбрал правой рукой картинку с курицей. Затем он левой рукой указал на рисунок с коньком. На вопрос «Что вы видели?» он ответил: «Я видел лапу и выбрал курицу, а курицу нужно чистить от перьев коньком».
По-видимому, может быть оправдано старое определение, данное левому полушарию как доминантному. Оно является таковым по отношению к системе контроля поведения со стороны самосознающей личности, хотя в какой-то степени эта целостность психической деятельности может быть иллюзорной, кажущейся субъекту единством его Я.
Как известно, все нормальные люди испытывают сильное желание избежать дисгармонии между своими поступками и убеждениями. Например, человек, который считает себя добрым и порядочным, совершил необдуманный, неблаговидный поступок, в результате нередко чувствует дискомфорт. Он стремится устранить диссонанс между своими убеждениями, представлениями о себе и сомнительным поступком, а потому пытается объяснить его, ищет оправдание, логику и т.д. Этот механизм психологической защиты, как показывают интереснейшие опыты М. Газзанига, связан с деятельностью левого полушария — так называемой интерпретационной корой.
На основе результатов, полученных в экспериментах с привлечением людей с «расщепленным мозгом», и данных палеопсихологии, Дж. Джейнс (1976) высказал очень интересную, хотя и спекулятивную гипотезу о бикамеральном мышлении, или бикамеральном разуме. Он полагает, что сознание — в современном понимании этого термина — появилось у человека всего около 3 тыс. лет назад, когда стала развиваться письменная речь. Несколько тысяч лет назад у человека не были столь хорошо развиты функции интерпретационной коры левого полушария и оба полушария могли действовать более независимо друг от друга, чем у человека наших дней. Речь у древнего человека, генерируемая правым полушарием, воспринималась левым, но она из-за недостаточно развитого самоанализа, осознания своего Я в качестве источника «слышимых» слов, интерпретировались им как глас Божий. Вспомним древних пророков, так красочно описанных в Библии. Согласно привлекательной гипотезе Джейнса, которую, к сожалению, трудно проверить экспериментально, конец бикамеральному мышлению пришел в результате развития письменности и культуры — около VII в. до н.э.
А как же «голоса», которые слышат многочисленные прорицатели и «божьи люди» начиная со Средних веков и вплоть до наших дней? Очевидно, природа этих голосов имеет психопатологическую основу (истерия, эпилепсия) или же в ее основе лежит осознаваемое желание «сотворить чудо», т.е. обмануть окружающих во имя личных или корпоративных интересов. Древние пророки, создавшие великие философские учения, заложившие нравственные правила жизни, которые определили на все последующие века духовную жизнь людей, были великими мыслителями. Они не могли быть психически больными людьми или обманщиками.
Р. Сперри (1966) считал, что люди с «расщепленным мозгом» обладают двумя независимыми сферами сознания. По его мнению, каждое полушарие имеет свою собственную сферу сознания, касающуюся восприятия, познания, воли, обучения и памяти. Это относится к правому полушарию не в меньшей степени, чем к левому, хотя последнее может «говорить». С таким утверждением не все согласны; например, один из выдающихся нейрофизиологов XX в. Дж. Экклс считал, что правое полушарие, как компьютер, в состоянии осуществлять сложные акты различения, опознания и обучения, но оно полностью лишено сознательного опыта. Эти разногласия двух выдающихся нейрофизиологов обусловлены в основном различиями в понимании «сознания», что еще раз заставляет нас вспомнить одно из основных правил психофизиологии: прежде чем пытаться выяснить физиологическую природу какого-либо психического явления, необходимо четко определить, какое психологическое содержание подразумевается под обсуждаемым понятием. Поэтому и первые главы данной книги были целиком посвящены определению терминов и понятий сознания и неосознаваемых психических явлений.
Нейропсихологические исследования на людях с «расщепленным мозгом» дали большой материал, позволяющий связывать неосознаваемые психические функции преимущественно с деятельностью правого полушария. Для обоснования этой точки зрения можно привести также клинические и электроэнцефалографические данные, полученные у людей с сохраненными анатомическими связями между большими полушариями: больные с поражением теменно-затылочной области правого полушария не видят образных снов; в быстрой (парадоксальной) фазе сна, когда имеется наибольшая вероятность сновидений, в правом полушарии наблюдается более выраженная активация ЭЭГ; одностороннее разрушение у человека правого гиппокампа приводит к дефициту невербальной памяти, к нарушению зрительно-пространственной памяти.
В 1970-е гг. была высказана интересная мысль о том, что правое полушарие служит источником бессознательной мотивации, при этом оно вносит свой характерный вклад, «свой голос» в осуществление психических функций на сознательном уровне.
Полушарная асимметрия эмоциональных функций
В неврологической клинике нередко отмечаются корреляции между органическим поражением отдельного полушария и характером эмоциональных расстройств. Больные с односторонним поражением левого полушария обычно тяжело переживают свое болезненное состояние, но при этом сохраняют критическое отношение к нему; у них нередко развивается депрессия. Больные с поражением правого полушария, наоборот, индифферентны к своему недугу, беспечны, беззаботны (вплоть до эйфории). Следует отметить, что подобные полярные эмоциональные состояния в ярко выраженной форме наблюдаются не всегда.
Н. Н. Брагина и Т. А. Доброхотова (1981) наблюдали различные эмоциональные реакции во время эпилептических припадков, вызванных поражением правой и левой височных областей. При правосторонних поражениях чаще отмечались аффекты страха, тоски, ужаса, сопровождающиеся сильными вегетативными реакциями; при левосторонних — преобладала реакция тревоги. Следует отметить, что при эпилептических припадках в большей степени, чем при опухолях или кровоизлияниях в мозг, картина эмоциональных расстройств отражает сложную смесь симптомов выпадения и ирритации корковых функций. Любопытно наблюдение упомянутых авторов о том, что при правополушарной патологии приступы дереализации (окружающее кажется нереальным) могут сопровождаться эйфорией; ими описываются депрессивные состояния при очаговых поражениях как левого, так и правого полушарий. Впрочем, эти патологические эмоциональные состояния могут различаться по своей структуре в зависимости от стороны поражения: «правополушарные» депрессии близки к классической форме депрессии (тоска, сопровождаемая двигательной заторможенностью), «левополушарные» характеризуются тревогой, растерянностью, внутренним напряжением, двигательным беспокойством.
Многочисленные клинические факты нередко становятся основанием для несколько упрощенного вывода о полушарной специализации эмоций, а именно об определяющей роли левого полушария в регуляции положительных, а правого — в регуляции отрицательных эмоций. Доказывая латерализацию эмоциональных. функций у здорового человека, клинико-морфологические корреляции следует использовать с осторожностью, так как они в значительной мере выражают патологическую реакцию головного мозга на повреждение левого или правого полушария. Эта реакция является не только следствием локального повреждения того или иного участка мозга. В ее формировании существенную роль могут играть сложные нарушения в кровоснабжении мозга, раздражение его структур или, наоборот, компрессии на расстоянии, разнообразные компенсаторные процессы.
