Только в доме Гоши Ксения чувствовала себя спокойно, уверенно, всегда была желанной, для нее находилось и время, и доброе слово. Ксения все больше перенимала привычки Любови Ивановны. Тоже решила научиться вязать, и первое, что она связала — варежки, — подарила не родной матери, а той, кого про себя давно называла мама Люба. Вера Васильевна снова молча проглотила обиду, еще более замыкаясь в себе. Ей было до того обидно из-за разваливающихся отношений с дочкой, что даже оскорбления мужа она воспринимала не так болезненно. Ксения отдалялась, и, отчетливо понимая это, Вера Васильевна не пыталась что-либо исправить. Она устала от многолетней битвы, в которой явно проигрывала. Решив предоставить течение времени воле судьбы, Вера Васильевна почувствовала облегчение. Она теперь была готова ко всему, самому плохому и самому хорошему. В последнем она сомневалась, потому что за долгие годы поняла — оно обходит ее стороной. Она виновата, слишком виновата. Гам, где не надо, проявила твердость, упрямство, а там, где следовало, — молчит. Она все делает неправильно. За что же ей получать подарки от судьбы?
Конечно, Ксения понимала, что ее откровенное восхищение Любовью Ивановной приносит матери страдание. Но ведь она сама учила ее быть честной, ничего не скрывать. Вот она и показывает, что очень рада общению с такой замечательной женщиной, как Любовь Ивановна. Разве плохо, когда есть с кого брать пример? Если Любовь Ивановна садилась смотреть телевизор, то обязательно брала в руки вязанье или вышивку. Если занималась приготовлением обеда, включала радио и, найдя любимую радиостанцию со знакомыми мелодиями, подпевала. Спицы, книга, крючок для вязания или иголка — ее руки всегда были заняты. Ксения с восхищением наблюдала за тем, как легко и без видимых усилий Любовь Ивановна выполняет любую работу, сохраняя приветливое выражение лица, улыбку. И Гошка в этом был похож на нее. здесь не было того напряжения, которое в семье Широковых заставляло контролировать каждый шаг, каждое слово, взгляд. Иначе можно было ожидать разрушительного гнева отца. Он всегда готов к тому, чтобы взорваться, сметая все на своем пути. После этого в доме становилось тихо, мама, словно тень, ходила, опустив голову, а Ксения не должна была выходить из своей комнаты. По определенным признакам становилось понятно, что скандал, достигнув апогея, идет на спад, и скоро отец будет заговаривать с ними как ни в чем не бывало. А им останется отвечать, делая вид, что ничего особенного не произошло.
Ничего такого в семье Гоши не было — ни когда был жив его отец, ни после его смерти. Ксения порой завидовала своему другу именно потому, что тот жил вдвоем с мамой. Девочка даже не предполагала, насколько ее мысли сходились с мыслями Веры Васильевны, которая в мечтах давно была согласна стать вдовой. Ксения не забыла, как много раз пыталась вызвать ее на откровенный разговор, но всегда получала неопределенный ответ, практически отказ. Вера Васильевна обещала вернуться к этому, когда сочтет, что ее девочка стала взрослой. Неужели до сих пор не настало время?
Ксения подтянула колени к животу, обхватила их рукой. Она чувствовала, что напряжение постепенно спадает и на смену ему приходит расслабляющая нега сна. Ксения научилась забывать о неприятностях, зная, как важен сон, а не тяжелая голова от проведенной бессонной ночи. Сколько раз она проверяла это на собственном опыте. Этому ее тоже научила Гошина мама. Она сказала однажды, что сон помог ей в трудную минуту не сойти с ума. Ксения понимала, что Любовь Ивановна имела в виду трагическую гибель мужа, и она подтвердила это.
— Знаешь, Ксюша, я засыпала и видела его во сне. Мы разговаривали, он просил меня заботиться о Гоше. Я умоляла его вернуться или забрать меня к себе, — сдерживая слезы, как-то сказала она. — Как он ругал меня за то, что я хотела быть с ним больше, чем с сыном.
Он нашел такие слова, что я навсегда отказалась от этой страшной мысли… После этого мы не часто встречаемся с ним там. Гоше я об этом не говорю, подумает, что я совсем с ума схожу, а тебе вот сказала. Вот так, девочка…
Удивительно, но когда Любовь Ивановна рассказывала даже о том, как ей было тяжело, то вызывала не жалость, а все то же восхищение. Она умела достойно и уравновешенно идти по жизни, и Ксения всем сердцем надеялась, что научится у нее и этому. Поэтому сейчас она старалась забыть о неприятном разговоре с родителями. Она смогла себя настроить на обычную житейскую мудрость: утро вечера мудренее. Ксения заставила себя не думать больше ни о чем. И в этот раз, несмотря на то, что причина волнения была нешуточная, довольно быстро уснула.
Она проснулась рано утром, услышав возню в прихожей. Это Вера Васильевна провожала мужа в рейс. Ксения приподнялась на локте, прислушалась к тихому разговору, шелесту кульков.
— Ну, надеюсь, до моего возвращения здесь не произойдет никакой революции, — отчетливо услышала она голос отца и резко откинулась навзничь. — Ты меня знаешь, я своих решений не меняю. Моя дочь не выйдет замуж за простого электрика.
— Но он…
— У меня нет времени и желания слушать твои жалкие доводы в его пользу. Все. Поставим на этом крест!
Ксения показала закрытой двери язык и почувствовала, как волнующие мысли ураганом ворвались в ее сознание. Ее хотят лишить возможности быть счастливой! Они, прожившие столько лет без намека на теплоту и согласие, пытаются помешать ей! Да как они смеют! Если они могут прозябать в атмосфере холодных взглядов, насмешек, оскорблений, это не значит, что и она не должна рассчитывать на большее. Ксения сжала кулаки. Она покажет им, как нужно бороться за свое счастье! И она не станет стесняться в выражениях и способах достижения цели. Ей надоело амебное существование, культивируемое в ее семье. Она родилась для того, чтобы дышать полной грудью, без оглядки вкусив все прелести, которые дает жизнь и которые дарит любовь. Пожалуй, только ей в этом доме посчастливилось познать ее. Это такое счастье! Сладкая боль и наслаждение — сколько слов тысячелетиями произносилось, чтобы воспеть ее. Что значит жизнь, если в ней ничего этого нет? Ксения улыбнулась, вздохнула, напряженные пальцы разжались. Любовь поселилась в ее сердце всерьез и надолго. И она не гость — полноправная хозяйка. Вот обо всем этом Ксения собиралась поговорить с мамой. Они останутся вдвоем — это упростит общение. Не будет никаких бурных всплесков со стороны отца. С мамой тоже последнее время трудно разговаривать, но Ксения надеялась, что не придется ей грубить. Заранее настроившись на непонимание, она готовилась к обороне, долгим объяснениям. Оставалось решить, когда начать разговор: сейчас или вечером, когда мама вернется с работы. Словно в ответ на мысли Ксении в комнату постучали.
