Читаем без скачивания Ночные смены - Николай Вагнер

Перебрав в уме все возможные причины вызова, Круглов незаметно добрался до завода и сразу направился в кабинет Хлынова. Здесь его ждали сам Хлынов, Дробин и Грачев. Переведя дух, Круглов вопросительно оглядел всех троих и уставился на Хлынова. Тот молча протянул несколько подколотых бумаг, Круглов пробежал их глазами, и ему стало ясно все. Заводу отгружена штамповка, шесть вагонов, которые вот уже неделю не могут дойти не откуда-нибудь из далекого далека, а из соседней области. Там наладили наконец изготовление штамповки специально для нового мотора.

— Уяснил? Так вот, — сказал Хлынов, — надо разыскать эти вагоны. Во что бы то ни стало. Уверен, что стоят они на каком-нибудь полустанке, и ни один черт не догадывается побыстрее их прицепить. Поедешь ты и учти — это приказ директора. Кровь из носу, а вагоны пригнать!

— Все понял, готов отбыть хоть сейчас. Только я ведь, едри его корень, не железнодорожное начальство — кто станет меня слушать?

— У тебя энергии хватит! — отрезал Дробин, склонив вперед лобастую голову и глядя прямо в глаза Круглову. — Добьешься, главное — найти.

— Можно же убедить товарищей железнодорожников. Действуй как партийный агитатор, — рассудительно сказал Грачев. — Потолкуй как следует с людьми, объясни наши трудности. Ясно? А чего не ясно — спроси!

— Так оно, — согласился Круглов. — А вдруг не сумею?

— Сумеешь! — ответил Хлынов, — агитация агитацией, а реально тебе поможет соответствующий документ. Вот, — он протянул Круглову еще одну бумагу с боковым штампом и гербовой печатью, — будешь обращаться на каждой станции непосредственно к уполномоченному Наркомата внутренних дел. Не за семечками едешь, а за стратегическим сырьем.

— Понятно.

— Тогда шагай в бухгалтерию — и на поезд. Мы надеемся на тебя. Весь завод надеется. — Смягчив тон, Хлынов добавил с улыбкой: — Привезешь штамповку — октябрьский праздник украсишь, а так… — он махнул рукой. — Ну какой нам без работы праздник?..

И пошла у сменного мастера Круглова необычная, кочевая жизнь.

До Свердловска он добрался сравнительно легко — промыкался в тамбуре переполненного до отказа пассажирского поезда. Переночевал в общем номере гостиницы Уралмаша, подзакусил куском хлеба с кипятком, который оказался в титане, и заспешил на товарный двор. Здесь узнал, что все составы в ожидании отправки стоят на станции Свердловск-Сортировочная. По-свойски, по-рабочему разговорился с машинистом маневрового паровоза, он и подбросил до сортировки.

Несколько часов бродил Круглов по путям, забитым составами, сверял номера вагонов, но своих шести не обнаружил. И поехал дальше, коченея на подножке пригородного поезда, до первой остановки. Снова искал вагоны с драгоценной штамповкой, и снова безуспешно.

Десятки разъездов тщательно обшарил Круглов, обходя все до единого пути и тупики, где стояли вагоны. Никто не препятствовал ходить по шпалам, да и не до него, видно, было станционным работникам. У них по горло своих неотложных дел, к тому же не каждый стремится без особой надобности выползать на лютый вьюжный ветер. А вот на станции Кузино дело обернулось круто. Начальник — низкорослый человек с близко сидящими злыми глазами, поманил Круглова пальцем-закорючкой и спросил:

— Кто такой?

— Как кто? — от неожиданности растерялся Круглов. — Представитель энского завода. Груз свой ищу. А ты кто?

— Не хватало, чтобы всякий пришлый задавал вопросы. Документы! — потребовал начальник.

Круглов вспылил:

— Буду я каждому документы показывать! Чеши отсюда и не отрывай от дела.

— Любопытно! А тебе известно, что за шатание по путям и срок припаять недолго? Тут, можно сказать, секретный объект. Ясно?

— Это не разъезд ли твой вшивый — секретный?! Скажи курам — и те захохочут.

Круглов сплюнул и пошел своей порывистой походкой, крепко и широко ставя чуть косолапые ноги. Проходя очередной вагон, он заглядывал в записную книжку и сличал номера. Однако до конца состава не добрался: за спиной послышалась трель милицейского свистка, а вскоре — возбужденные голоса.

— Стой! — отчетливо скомандовал зычный голос.

Круглов остановился и рядом с начальником станции увидел милиционера в белом воинском полушубке.

— Следуйте за мной! — сказал он столь внушительно, что Круглову пришлось повернуться и шагать к вросшему в сугробы зданию вокзала. Впереди шел милиционер, замыкал шествие начальник станции, который не переставал ворчать по поводу того, что бродят тут разные типы: вот и на прошлой неделе обезвредили одного гуся лапчатого.

В центре накуренной комнатушки гудела железная печь с трубой, просунутой в обитое жестью окно. Круглов увидел коренастого человека в гимнастерке. На груди желтела полоска, напоминавшая о том, что этот человек участвовал в боях и был тяжело ранен. Он и оказался уполномоченным Наркомата внутренних дел, но об этом Круглов узнал позже.

Теперь не до разговоров было уполномоченному. Он прижался щекой к диску репродуктора и напряженно слушал. Сказал только:

— Парад на Красной площади. Сталин говорит.

Круглов лишь сейчас сообразил, что день сегодня особый, праздничный. Но не ожидал Круглов, как и все наверное, что в Москве состоится традиционный парад. Слишком напряженное было время, враг рвался к Москве через окружившие ее противотанковые ежи, траншеи и рвы. И вот в этот грозный час председатель Государственного Комитета Обороны, Главнокомандующий Вооруженными Силами страны произносит речь, которую слушает весь мир. Произносит с трибуны Мавзолея, поздравляя всех советских людей с двадцать четвертой годовщиной Октябрьской революции. Он говорит, что вся страна организовалась в единый военный лагерь и она осуществит разгром немецких захватчиков. Осуществит потому, что ведет освободительную, справедливую войну.

Волнение теснит грудь, мешает Круглову слушать. Он переводит дыхание и вновь старается уловить каждое слово, доносящееся из репродуктора. «За полный разгром немецких захватчиков! — говорит Сталин. — Смерть фашистским оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, ее свобода, ее независимость! Под знаменем Ленина вперед к победе!»

Далекое ликующее «ура» неслось из репродуктора, а потом вступил в свои права походный марш, под который боевые роты уходили на защиту Москвы…

Уполномоченный подошел к столу, закурил и, не тая улыбки, сказал:

— Вот так-то! Стоит Москва да еще праздник празднует! Это — сила! Ну, с чем пришли? — спросил он, не переставая дымить самокруткой и внимательно рассматривая Круглова, одетого в потрепанное пальто и вислоухую шапку, скрывающую половину лба.

— Да вот, — поспешил вступить в разговор начальник станции. — Задержали подозрительную личность. Ходит по путям, во все вагоны заглядывает, отметочки в блокноте делает. Считаю, обыскать бы его, может, и фотоаппарат при нем…

— А что скажете вы? — спросил уполномоченный.

— Скажу, что бдительность у вас на высоте. Не то что в других местах. Я вон десяток полустанков прочесал, а никто не спросил, что мне надобно. Почитайте вот бумагу. — И Круглов положил перед уполномоченным письмо с гербовой печатью.

Уполномоченный прочел документ и посмотрел на Круглова с нескрываемым уважением. Затем он порывисто поднялся, вышел из-за стола и обеими руками сжал руку Круглова.

— Да ты, брат, самый нужный сейчас человек! Я ведь, понимаешь ли, недавно с передка. Там — вот как самолеты нужны! Зарез без них. Поверь мне, битому-перебитому, если бы не техника, не удержать нам немцев под Москвой. Да ты садись, — пригласил уполномоченный, подставляя Круглову стул. — Ты представь, что бы мы делали без вас, тыловиков! Зарез бы получился, говорю, форменный зарез. — И он провел пальцем по горлу. — Я это вот так понимаю!.. Сейчас мы тебя чайком отогреем и, будь уверен, разыщем твою потерю, не на нашей станции, так на другой.

Чай был едва подкрашен заваркой, но горячий. Уполномоченный наливал в стаканы из большого алюминиевого чайника, который снял с раскаленной плиты.

— Паек-то тебе в дорогу дали? — спросил он. — Могу предложить селедку, а насчет хлеба — не взыщи. Вот все, что имеем, хоть тебе и праздник. — И он положил на стол небольшой ломоть хлеба, к которому Круглов тотчас добавил остатки своих запасов. — Подзаправимся и пойдем искать твои вагоны. С грузами сейчас беда. Железнодорожники усвоили только одно первое правило: воинский эшелон — пропускай без задержки, а то, что сырье дефицитное на каких-нибудь пятых или шестых путях, — им невдомек. Хотя инструкция, между прочим, имеется. Иное сырье или заготовочки подчас важней полка пехоты. Всяко оно оборачивается. Помню, из винтовок по самолетам целились или с бутылкой горючки на танк выходили, а ведь сорокапяткой или «ястребком» способнее с машинами воевать. Был такой случай… — начал вспоминать уполномоченный, и тут же, опомнившись, махнул рукой. — Много случаев всяких бывало. Пойдем-ка лучше на пути.