Элен открыла сундук, склонилась над ним и вскоре протянула новой подружке пару черных полусапожек на пуговичках, а также серые шелковые чулки и пояс для них. Затем она указала на дальний конец небольшой комнаты:
— Можешь переодеться вон там, за ширмой.
— Большое спасибо, — промолвила Белла. — Ты просто спасаешь мне жизнь!
Она отправилась за ширму и быстро переоделась, радуясь, что Элен не видит ее белья конца двадцатого века.
Сбросив хитон и сандалии, девушка надела нижнюю сорочку и нижнюю юбку. Щедро накрахмаленные, они пахли лавандой и позабавили Беллу своим видом — как в книжках про прабабушек. Блузка сидела прекрасно, а вот юбка немного жала в талии. Викторианская одежда показалась Белле слишком жесткой и неудобной, особенно долго пришлось возиться с поясом и чулками. Обувь тоже не понравилась — полусапожки были чрезмерно узкие.
Выходя из-за ширмы неверными шагами из-за неудобной и непривычной обуви, Белла ощущала себя чучелом огородным, однако храбро улыбнулась Элен, которая всплеснула руками и воскликнула:
— Да ты отлично выглядишь!
Она сняла с вешалки соломенную шляпку с пестрой лентой и протянула ее новой подруге.
— Вот — последний штрих.
Белла надела шляпку перед зеркалом на туалетном столе. Собственное отражение вызвало у нее смех.
— Я выгляжу как продавщица викторианской эпохи!
Элен удивленно наморщила лоб.
— Странно ты выражаешься… Пойдем?
— Конечно.
Девушки вышли из театра через служебный вход и оказались в темном переулке. Был душный и влажный летний вечер, типичный для Нового Орлеана. В пустынном проулке потягивало вонью отбросов. Бродячий кот надменно взглянул на них, выгнулся колесом и с достоинством удалился. Девушки двинулись в обход театра.
— О-о! — вдруг воскликнула Белла, глядя в небо, где вдалеке рассыпались огни фейерверка.
— Это в городском парке. Сегодня же День не зависимости, — пояснила Элен. — Если хочешь, еще не поздно сесть в трамвай и успеть на заключительную часть праздника.
— Нет, спасибо, — рассмеялась Белла. — Мне кажется, сегодня я уже получила более чем достаточно ярких впечатлений.
Едва они вышли на Ройал-стрит, как внимание Беллы привлек громкий женский смех. Она обернулась и увидела Жака Лефевра — стоя под газовым фонарем перед фасадом оперного театра, он подписывал программки стайке восхищенных поклонниц. Чуть в стороне, обиженно надув губки, переминались с ноги на ногу Кристал и Козетта.
Фасад театра мало чем отличался от того, к которому привыкла Белла: те же коринфские колонны, те же мраморные ступени. По случаю Четвертого июля колонны театра были убраны цветными лентами и американскими флагами. Она вдруг успокоилась, но ненадолго.
Фасад, может, и похож. А как относиться к Жаку Лефевру, флиртующему с девушками в викторианских платьях? Удивительный сон не кончился!
— Похоже, Жак Лефевр — большой любимец женщин, — сказала Белла.
— И большой их любитель! — добавила Элен, метнув в сторону тенора неодобрительный взгляд. — Если Этьен примет тебя в труппу, смотри в оба!
— Что ты имеешь в виду?
Элен приблизила губы к уху Беллы и шепнула:
— Жак полагает своей обязанностью соблазнять каждую новенькую хористку, если она хорошенькая. Оправдывается длинными разговорами о безуспешном поиске идеала. Знаем мы этих болтунов.
— Ясно, — тихо отозвалась Белла. — А он… и за тобой ухаживал?
— Нет, — рассмеялась Элен. — Рыжеволосые девицы с веснушками не в его вкусе.
— Странно. Ты ведь просто картинка!
Элен ответила веселым взглядом.
— К счастью, так же думает мой друг — его зовут Томми.
— Молодец, — убежденно сказала Белла.
— Сегодня вечером он работает, а то бы сводил нас на праздник в парке. — Элен указала рукой на запад. — Моя квартира в той стороне, поблизости от Джексон-скуэр.
Новые и новые вспышки далекого фейерверка освещали небо над городом, пока девушки шли по Ройал-стрит по булыжным мостовым, пересекали трамвайные пути. Навстречу шли молодые супруги с двумя детьми. Детишки таращились вверх на россыпь огней фейерверка и размахивали звездно-полосатыми флажками.
Все было странно кругом. Газовые фонари освещали Ройал-стрит, одну из центральных улиц, но Белле, привыкшей к морю огней, освещение казалось удручающе скудным. Темные здания с лепниной: света из окон почти нет — повсюду плотно закрытые ставни. Витрины и входы в магазины прикрыты железными жалюзи. Где бесчисленные антикварные магазинчики с ярко освещенными витринами, где роскошные отели и бары, сверкающие всеми огнями радуги, где небоскребы на Канал-стрит?
Все кругом было настолько непривычно, что Белла в какой-то момент даже спросила себя: а не перенеслась ли она в какой-нибудь глухой уголок Европы? Однако откуда взяться в глухом уголке Европы «Сент-Чарлз-опера»?
Но мало-помалу Белла стала узнавать привычные достопримечательности Ройал-сгрит — особняк Лалаури, дом Галлье, ограда Корнстолка. Нет никаких сомнений — это Новый Орлеан, только столетней давности!
Когда девушки повернули на улицу Святой Анны, мимо них проехал открытый экипаж — молодые люди в нем размахивали флагами, пели и дудели в трубы. На Джексон-скуэр Белла невольно приостановилась. Тут резвилась толпа мальчишек — они кричали и запускали петарды. Белла узнала статую героя битвы за Новый Орлеан, а также величавый собор святого Людовика. Однако крупные золотые буквы на здании музея извещали, что это здание городского суда. Вместо привычных бутиков и ресторанов были незнакомые магазинчики и кафе, А на месте суперсовременного огромного торгового комплекса «Джексон Брюэри» была та самая пивоварня, в честь которой он будет назван.
Даже мальчишки с петардами имели в высшей степени непривычный вид: волосы зачесаны назад и зализаны чем-то липким, на всех белые сорочки старинного покроя и полосатые штаны с подтяжками.
— Боже, я попала во временную дыру! — пробормотала Белла.
Вид у нее был такой потерянный, что Элен снова встревожилась:
— Белла, с тобой все в порядке? Мы скоро будем дома. Тут рукой подать.
— Ничего, ничего, я справлюсь, — вымученно улыбаясь, заверила Белла свою новую подругу.
Может, она и справится, но ее жизнь уже никогда не будет прежней.
* * *
— Ну вот мы и дома.
Через несколько мгновений девушки оказались у ряда зданий, известных под названием Нижняя Понталба. Напротив, через площадь, высился другой ряд многоквартирных домов — Верхняя Понталба.
Здания выглядели точно так же, как они выглядели — или, точнее сказать, будут выглядеть? — в ее прошлом, то есть в будущем. Внушительные четырехэтажные дома из красного кирпича, построенные пятидесятые годы девятнадцатого века в характерной французском стиле с решетчатыми чугунными балконами. На нижних этажах находились адвокатская контора, пекарня и большое кафе.
