Поднявшись, мать подошла к окну и на некоторое время застыла перед ним, словно любуясь вечерними сумерками. Несколько раз она невольно пожала плечами, будто испытывая раздражение от столь неуклюжих вопросов, которые задала я, ее единственная дочь от Джона Бофора. Одна из фрейлин подняла голову и с готовностью на нее посмотрела, полагая, что ей что-то понадобилось, и я заметила, как они с матерью переглянулись. В их глазах читалось одно: до чего все-таки несносна эта девчонка! Мне стало так неловко, что я даже покраснела. А моя мать, тяжко вздохнув, промолвила:
— Ах, все это было так давно. Тебе сейчас сколько? Тринадцать? Ради бога, Маргарита, вспомни: твой отец скончался двенадцать лет назад!
— Тем легче тебе будет о нем говорить. Я уже достаточно взрослая и вправе знать, что с ним случилось. А если ты не ответишь, тогда мне, конечно, придется выслушать версии других людей. Ты, наверное, не захочешь, чтобы я расспрашивала слуг?
По тому, как вспыхнуло ее лицо, мне стало ясно, что уж этого она точно не хочет; впрочем, я понимала: слугам давным-давно настрого приказано не обсуждать со мной моего отца. Но что же все-таки случилось двенадцать лет назад? Почему мать так стремилась об этом забыть? И почему она с таким усердием скрывает от меня правду? Видимо, это нечто постыдное?
— Как он умер? — не сдавалась я.
— Он покончил с собой, — быстро и тихо произнесла мать. — Раз тебе так уж необходимо докопаться до истины. Раз ты так жаждешь узнать о его позоре. Он оставил тебя, оставил меня и совершил постыдное самоубийство. В это время я была беременна и потеряла ребенка. Я была настолько потрясена, что у меня случился выкидыш, а ведь это мог быть мальчик, наследник дома Ланкастеров. Только твоему отцу и мое будущее дитя, и мы с тобой были совершенно безразличны. Он наложил на себя руки всего за несколько дней до того, как тебе исполнился год; ему было настолько наплевать на нас обеих, что он не пожелал дождаться и посмотреть, как ты встретишь свой первый день рождения. Вот почему я вечно твердила, что твое будущее — в твоем сыне. Мужья приходят и уходят; муж может бросить тебя по каким-то своим соображениям или причинам. Например, решит отправиться на войну, или заболеет, или вздумает покончить с собой, как твой отец; но если ты все сделаешь для того, чтобы твой сын принадлежал только тебе, если он будет твоим собственным творением, тогда ты в безопасности. Твой сын — вот самый лучший твой хранитель. Если бы ты родилась мальчиком, я бы всю свою жизнь посвятила тебе. Ты бы стала моей судьбой…
— Но раз я родилась девочкой, ты никогда меня не любила, а мой отец даже не дождался моего первого дня рождения, верно?
Она посмотрела мне прямо в глаза и спокойно повторила эту ужасную фразу почти дословно:
— Верно. Поскольку ты родилась девочкой, я, разумеется, не могла так сильно любить тебя. Поскольку ты родилась девочкой, то годилась лишь служить мостиком к следующему поколению, лишь средством, благодаря которому наше семейство может обрести наследника.
Возникла короткая пауза, во время которой я пыталась уразуметь, до какой степени моя мать считает меня бесполезной и ненужной.
— Ясно. Все ясно, — довольно спокойно отозвалась я. — Мне еще повезло: меня, пусть даже отчасти, оценил наш Господь, хоть для тебя я никакой ценности и не представляла. Как и для моего отца.
Мать кивнула, словно все это было само собой разумеющимся. Она по-прежнему совершенно меня не понимала, и я знала, что никогда не поймет; ей никогда и в голову не придет приложить для этого даже самое маленькое усилие, и в голову не придет, что я вполне заслуживаю понимания. Для матери я, как она только что весьма недвусмысленно выразилась, являюсь лишь неким средством для достижения главной цели, «мостиком».
Однако я решила продолжить допрос и заставить ее вспомнить, что она, невольно допустив оплошность, была со мной откровенна.
— Итак, вернемся к моему отцу. Почему все-таки он совершил самоубийство? Зачем он взял на душу такой грех? Ведь его душа после этого отправилась прямиком в ад. Должно быть, тебе стоило огромных усилий похоронить его в святой земле. Нелегко было, наверное, плести эту паутину лжи?
Отойдя от окна, мать устало опустилась на скамью возле жарко горевшего камина и тихо сказала:
— Ты права; я сделала все, что могла, защищая наше доброе имя. Так поступил бы любой представитель столь знатного семейства. Твой отец, вернувшись из Франции, только и делал, что хвастался своими победоносными сражениями, но вскоре в народе пошли нехорошие слухи. Люди говорили, что он вел себя неподобающим образом, что не совершил ровным счетом ничего полезного и, чтобы сохранить английские владения на территории Франции, присвоил армию и средства, столь необходимые верховному командующему, Ричарду Йоркскому, который и в самом деле воевал как истинный герой. Ричард Йорк успешно вел наступление, а твой отец только мешал ему: например, осадил один город, но совершил непростительную ошибку, поскольку выяснилось, что этим городом владеет герцог Бретани, наш союзник, и город пришлось вернуть. Из-за этого безумного поступка мы чуть не лишились союза с Бретанью, а это могло дорого нам стоить. Но твой отец, конечно, об этом не думал. Он установил налог, желая собрать как можно больше денег с завоеванных французских территорий, надо заметить, совершенно противозаконный, но гораздо хуже было то, что все собранные средства он оставлял себе. Он утверждал, что у него есть план величайшей военной кампании, а в действительности водил людей за нос, и они вернулись домой и без победы, и без добычи. Можешь себе представить, как они были против него настроены; да они открыто называли своего лорда и военачальника обманщиком. Наш король очень любил его, но даже королю не удалось представить дело так, будто твой отец отлично справляется с порученной задачей. В Лондоне провели судебное расследование, затем должен был состояться суд, и он сумел избежать позора, лишь совершив самоубийство. А ведь все вполне могло закончиться даже тем, что его отлучил бы от церкви сам Папа Римский. Твоего отца должны были обвинить в предательстве, при таком исходе он закончил бы свою жизнь на плахе, а ты потеряла бы все свое состояние. Мы были бы лишены всех прав, уничтожены, но ему все-таки удалось избавить нас от этого — увы, лишь тем, что он нашел спасение в смерти.
— Значит, ему грозило отлучение от церкви? — спросила я; эта перспектива ужаснула меня больше всего.
— Люди сочиняли о нем песенки! — с горечью воскликнула мать. — Они смеялись над его глупостью и наслаждались нашим унижением. Ты представить себе не можешь, какой это был стыд! Я оградила тебя от всего этого — от позора, связанного с именем твоего отца, — но не получила ни малейшей благодарности. Ты еще абсолютное дитя, и тебе неведомо, что он прославился как величайший для своего времени пример редкостной переменчивости фортуны, каждый поворот колеса которой сопряжен с жестокостью. А ведь твой отец от рождения имел самые лучшие перспективы, самые лучшие возможности, но ему вечно не везло, не везло фатально. Во время своего первого боя — это было на территории Франции — он еще совсем мальчишкой сражался в конном строю, и его взяли в плен, где он провел целых семнадцать лет. Наверное, это его навсегда и сломило. Все эти годы он думал только о том, что никому нет до него дела, что никто не намерен его выкупать. Возможно, мне давно уже следовало не обращать внимания на твою тягу к знаниям, на твою страсть к чтению, к наставникам, к занятиям латынью, а прежде всего преподать тебе этот урок, научить тебя одному: постараться никогда не быть невезучей, не быть такой, каким был твой отец.
