— Но как им это удалось, — продолжал повторять, словно в забытьи, сотник Модест и смотрел при этом на корректора умоляющими глазами. У Пордаки были на этот счет кое-какие соображения, но делиться ими с гвардейцем он не стал.
— Нашей вины в этом нет, дорогой Модест, — утешил он сотника. — Мы свой долг перед божественным Грацианом выполнили с честью, сохранив его супругу. Но, видимо, далеко не все люди в окружении императора столь же честны и благородны, как мы с тобой.
— Выходит, предательство?
— Скорее всего, — охотно подтвердил предположение бравого гвардейца корректор.
Любой другой на месте Пордаки повернул бы коня в сторону Медиолана, но посланец императора Феодосия рассудил иначе и утром следующего дня продолжил свой путь к Лиону. Трибун Стилихон не пожелал разделить судьбу корректора и отправился в Медиолан, дабы сообщить своему отцу об удачном завершении дела. Правда, сам Пордака не был уверен, что смерть Грациана приведет к возвышению его младшего брата, божественного Валентиниана, покровителем которого выступал руг Меровлад. Во-первых, дукс Максим уже объявил себя императором и не захочет вот так просто уступить власть безусому мальчишке. Во-вторых, очень многое будет зависеть от того, как поведет себя в данной ситуации Феодосий. Вдруг он посчитает, что римлянин Магнум Максим куда более приемлемая для него фигура, чем руг Меровлад. Пордаку такое решение Феодосия не удивило бы. Но, скорее всего, владыку восточной части империи не устроят ни префект Меровлад, ни дукс Максим, и он постарается устранить обоих, дабы никто уже не смог оспаривать его власть в Римской империи. Во всяком случае, на месте Феодосия Пордака попытался бы стравить между собою Меровлада и Максима, чтобы потом выступить судьей в их споре.
Расчет корректора Пордаки на любезный прием в городе Лионе полностью оправдался. Посланца божественного Феодосия сразу же препроводили к дуксу Максиму, который уже успел облачиться в красные сапоги и роскошный императорский плащ. В городе царила неразбериха. Лион был под завязку забит вооруженными людьми, которые еще недавно готовы были сойтись в смертельной битве, а ныне вдруг оказались собратьями по оружию. Одни легионеры праздновали одержанную победу, другие оплакивали убитого императора. Но те и другие беспробудно пили, повергая своими криками в ужас мирных лионских обывателей.
— Я вынужден просить у тебя защиты, божественный Максим, не столько для себя, сколько для императрицы Евпраксии, вдовы покойного Грациана, — с порога начал Пордака.
Дукс Магнум Максим был польщен обращением посланца Феодосия, сразу же признавшего за ним право на титул «божественного», а потому повел себя в высшей степени любезно. Он не только пригласил корректора Пордаку к накрытому столу, но и пообещал позаботиться о сопровождавших его готах. Среди людей, окружающих самозванца, Пордака наметанным глазом выделил двух, комита Андрогаста и рекса Верена. Первый недалеко ушел по возрасту от корректора и был, судя по всему, прожженным интриганом. По слухам, это именно Андрогаст нанес роковой удар императору Грациану. Что же касается Верена, то рекс был вдвое моложе руга, худощав и широкоплеч. Но особенно Пордаке понравились его глаза, насмешливые и умные.
На пиру императора Максима посланец Феодосия близко сошелся с ректором Феоном, который еще совсем недавно заправлял всеми финансами в Северной Галлии, а ныне болтался в свите бывшего дукса Британии, то ли в качестве приживалы, то ли в качестве пленника. Феон был человеком далеко не бедным и владел землями как на севере, так и на юге этой едва ли не самой богатой римской провинции. В Лионе у него имелся свой дом, и он пригласил Пордаку разделить с ним кров. Видимо, Феон побаивался, как бы мятежники не оставили его без крыши над головой, а потому решил заручиться поддержкой посланца Феодосия.
— А что прикажешь делать, светлейший Пордака, — вздохнул Феон, подливая гостю вино в кубок. — Я натерпелся такого страха в Паризии, что мне хватит впечатлений на всю оставшуюся жизнь.
Рассказ Феона о взятии Паризия варварами потряс Пордаку до глубины души. Но еще больше его поразила глупость дукса Максима, отдавшего половину цветущей провинции в руки франков. По словам Феона, в столице Северной Галлии сейчас находился гарнизон варваров, подвластных рексу Гвидону, и уходить из города они не собирались.
— Франкская знать уже прибирает к рукам наши поместья, — поделился своей бедой с корректором Феон. — А божественный Максим пальцем не пошевелил, чтобы защитить собственность галлов и римлян.
— А ты не пробовал обратиться за поддержкой к комиту Андрогасту? — спросил Пордака у Феона.
— Так ведь это именно Андрогаст заключил союз с варварами, — пояснил Феон. — А Магнум Максим стал заложником этого союза.
— Ты полагаешь, ректор, что Андрогаст преследует свои цели?
— Я полагаю, светлейший Пордака, что божественный Максим всего лишь марионетка в руках честолюбивого руга.
Сведения, полученные от Феона, очень пригодились светлейшему Пордаке для письма, которое он утром следующего дня отправил императору Феодосию. Поскольку ситуация в западной части империи складывалась совсем не так, как это мнилось константинопольским стратегам, осторожный корректор решил на всякий случай подстраховаться и потребовал дополнительные инструкции от своего непосредственного начальника квестора Саллюстия. Выполнив служебный долг, Пордака занялся собственными финансовыми проблемами.
Комит Андрогаст, разместившийся с удобствами в палаццо богатого лионского купца, встретил корректора если и не враждебно, то настороженно. Разумеется, он знал о помощи, оказанной Пордакой заговорщикам, но, как выяснилось с самого начала разговора, он не считал эту помощь существенной.
— Но позволь, высокородный Андрогаст, — возмутился Пордака. — Мне даны были твердые гарантии, что я получу триста тысяч денариев, если выполню взятые на себя обязательства.
— Но ведь не я давал тебе эти гарантии, — усмехнулся руг. — Кроме того, я еще не получил денег, обещанных Меровладом.
— Однако мне показалось, что ты, комит Андрогаст, друг и союзник Меровлада, — пристально глянул на руга Пордака. — И что цель у вас одна.
— Тебе именно показалось, корректор, — покачал седой головой Андрогаст.
Пордаку отказ комита не огорчил. Собственно, пришел он к нему не только из-за денег. Куда больше его интересовало, чем дышит этот человек и какие цели преследует, затеяв безумный и губительный для империи мятеж. В конце концов, комит Андрогаст был не последним человеком в Риме. Устранив Грациана, он ничего, в сущности, не выигрывал. Можно было, конечно, убить и Магнума Максима, но такой расклад обещал выгоду только Меровладу, но уж никак не Андрогасту.
