Читаем без скачивания Приключения Гекльберри Финна - Марк Твен

– Видишь ли, нынче ночью сбежало пятеро негров, вон оттуда, чуть повыше излучины. У тебя кто там: белый или чёрный?

Я не сразу ответил. Хотел было, только слова никак не шли с языка. С минуту я силился собраться с духом и всё им рассказать, только храбрости не хватило – струсил хуже зайца. Но вижу, что ничего у меня не выйдет, махнул на всё рукой и говорю:

– Белый.

– Ну, мы сами поедем посмотрим.

– Да, уж пожалуйста, – говорю я, – ведь там мой папаша. Помогите мне – возьмите плот на буксир до того места, где фонарь горит на берегу. Он болен, и мама тоже, и Мэри Энн.

– Ах ты чёрт возьми! Нам некогда, мальчик…. Ну, да я думаю, помочь надо. Цепляйся своим веслом – поедем.

Я прицепился, и они налегли на вёсла. После того как они сделали два-три взмаха вёслами, я сказал:

– Папаша будет вам очень благодарен. Все уезжают, как только попросишь дотянуть плот до берега, а мне самому это не под силу.

– Подлость какая! Нет, всё-таки чудно что-то…. А скажика, мальчик, что такое с твоим отцом?

– С ним…. у него…. да нет, ничего особенного.

Они перестали грести. До плота теперь оставалось совсем немного. Первый сказал:

– Мальчик, ты врёшь. Что такое у твоего отца? Говори правду, тебе же будет лучше.

– Я скажу, сэр. Честное слово, скажу, только не бросайте нас, ради бога! У него…. у него…. Вам ведь не надо подъезжать близко к плоту, вы только возьмёте нас на буксир…. Пожалуйста, я вам брошу верёвку.

– Поворачивай обратно, Джон, поворачивай живее! – говорит один.

Они повернули назад.

– Держись подальше, мальчик, – против ветра. Чёрт возьми, боюсь, как бы не нанесло заразу ветром. У твоего папы черпая оспа – вот что, мальчик, и ты это прекрасно знаешь. Что ж ты нам сразу не сказал? Хочешь, чтобы мы все перезаразились?

– Да, – говорю я, а сам всхлипываю, – я раньше всем так и говорил, а они тогда уезжали и бросали нас.

– Бедняга, а ведь это, пожалуй, правда. Нам тебя очень жалко, только вот какая штука…. Понимаешь, нам оспой болеть не хочется. Слушай, я тебе скажу, что делать. Ты сам и не пробуй причалить к берегу, а не то разобьёшь всё вдребезги. Проплывёшь ещё миль двадцать вниз по реке, там увидишь город на левом берегу. Тогда будет уже светло; а когда станешь просить, чтобы вам помогли, говори, что у твоих родных озноб и жар. Не будь дураком, а то опять догадаются, в чём дело. Мы тебе добра хотим, так что ты уж отъезжай от нас ещё миль на двадцать, будь любезен. Туда, где фонарь горит, не стоит ехать – это всего-навсего лесной склад. Слушай, твой отец, наверно, бедный, я уж вижу, что ему не повезло. Вот, смотри, я кладу золотую монету в двадцать долларов на эту доску – возьмёшь, когда подплывёт поближе. Конечно, с нашей стороны подлость тебя оставлять, да ведь и с оспой тоже шутки плохи, сам знаешь.

– Погоди, Паркер, – сказал другой, – вот ещё двадцать от меня, положи на доску…. Прощай мальчик! Ты так и сделай, как мистер Паркер тебе говорит, тогда всё будет в порядке.

– Да, да, мальчик, верно! Ну, прощай, всего хорошего. Если где увидишь беглого негра, зови на помощь и хватай его – тебе за это денег дадут.

– Прощайте, сэр, – говорю я, – а беглых негров я уж постараюсь не упустить.

Они поехали дальше, а я перелез на плот, чувствуя себя очень скверно; ведь я знал, что поступаю нехорошо, и понимал, что мне даже и не научиться никогда поступать так, как надо; если человек с малых лет этому не научился, то уж после его не заставишь никак: и надо бы, да он не может, и ничего у него не получится. Потом я подумал с минуту и говорю себе: постой, а если б ты поступил, как надо, и выдал бы Джима, было бы тебе лучше, чем сейчас? Нет, говорю себе, всё равно было бы плохо; я так же плохо себя чувствовал бы, как и сейчас. Какой же толк стараться делать всё как полагается, когда от этого тебе одно только беспокойство; а когда поступаешь, как не надо, то беспокойства никакого, а награда всё равно одна и та же. Я стал в тупик и ответа не нашёл. Ну, думаю, и голову больше ломать не стану, а буду всегда действовать, как покажется сподручней. Я заглянул в шалаш. Джима там не было. Я оглядел весь плот – его не было нигде. Я крикнул:

– Джим!

– Я здесь, Гек! Их больше не видно? Говори потише.

Он сидел в реке за кормой, один только нос торчал из воды. Я сказал ему, что их больше не видно, и он влез на плот.

– Я ведь всё слышал и скорей соскользнул в воду; хотел уже плыть к берегу, если они причалят к плоту. А потом, думаю, опять приплыву, когда они уедут. А здорово ты их надул, Гек! Ловкая вышла штука! Я тебе вот что скажу, сынок: по-моему, только это и спасло старика Джима. Джим никогда этого тебе не забудет, голубчик!

Потом мы стали говорить про деньги. Очень недурно заработали – по двадцати долларов на брата. Джим сказал, что теперь мы можем ехать на пароходе третьим классом и денег нам вполне хватит на дорогу до свободных штатов и что двадцать миль для плота сущие пустяки, только ему хотелось бы, чтобы мы были уже там.

И рассвете мы причалили к берегу, и Джим всё старался спрятаться получше. Потом он целый день увязывал наши пожитки в узлы и вообще готовился к тому, чтобы совсем расстаться с плотом.

Вечером, часов около десяти, мы увидели огни какого-то города в излучине на левом берегу.

Я поехал в челноке узнать, что это за город. Очень скоро мне повстречался человек в ялике, который ловил рыбу. Я подъехал поближе и спросил:

– Скажите, мистер, это Каир?

– Каир? Нет. Одурел ты, что ли?

– Так какой же это город?

– Если тебе хочется знать, поезжай да спроси. А будешь тут околачиваться да надоедать, так смотри – ты у меня получишь!

Я повернул обратно к плоту. Джим ужасно расстроился, но я ему сказал, что следующий город, наверно, и будет Каир.

Перед рассветом нам попался ещё один город, и я опять хотел поехать на разведку, только берег тут был высокий, и я не поехал. Джим сказал, что Каир не на высоком берегу. А я про это позабыл. Для дневной остановки мы выбрали заросший кустами островок, поближе к левому берегу. Я начал кое о чём догадываться. И Джим тоже. Я сказал:

– Может, мы прозевали Каир в тумане тогда ночью?

Джим ответил:

– Не будем говорить про это, Гек. Бедным неграм всегда не везёт. Я так и думал, что змеиная кожа ещё даст себя знать

– Лучше бы я её в глаза не видал, Джим, лучше бы она мне и не попадалась!

– Ты но виноват, Гек: ты не знал. Не ругай себя за это Когда совсем рассвело, так оно и оказалось: поближе к берегу текла светлая вода реки Огайо, а дальше к середине начиналась мутная вода – сама Старая Миссисипи! Так что с Каиром всё было кончено.

Мы потолковали, как нам быть. На берег нечего было и соваться; вести плот против течения мы тоже не могли. Только и оставалось, дождаться темноты, отправляться обратно в челноке: будь что будет. Мы проспали весь день в кустах, чтобы набраться сил, а когда после сумерек вышли к плоту, оказалось, что челнок исчез!

Мы долго молчали. Да и говорить-то было нечего. Оба мы отлично знали, что это змеиная кожа действует, да и какой толк может быть от разговоров? Опять, пожалуй, накличешь беду, как будто нам этого мало, а там оно и пойдёт одно за другим, пока не научимся держать язык за зубами. Потом мы обсудили, что нам делать, и решили, что ничего другого не остаётся, как плыть вниз по течению на плоту, пока не подвернётся случай купить челнок и ехать на нём обратно. Отец взял бы челнок взаймы, если б поблизости ничего не случилось, но мы этого делать не собирались, чтобы за нами не было погони.

Когда стемнело, мы пустились в путь на плоту. Всякий, кто ещё не верит, как опасно брать в руки змеиную кожу, даже после всего, что с нами случилось, обязательно поверит, когда почитает дальше, что она с нами натворила.

Челноки обыкновенно покупают с плотов, стоящих на причале у берега. Но пока что мы таких плотов не видели и ехали себе да ехали, – должно быть, больше трёх часов подряд. И ночь сделалась какая-то серая, очень густая, а это тоже гадость, не лучше тумана: не разберёшь, какие берега у реки, и вдаль тоже ничего не видно. Было уж очень поздно и совсем тихо; вдруг слышим – вверх по реке идёт пароход. Мы зажгли фонарь, думали, что с парохода нас заметят. Обыкновенно низовые пароходы проходили далеко от нас; они огибают отмели и, чтобы не бороться с течением, ищут тихой воды под высоким берегом, но в такие ночи они идут прямо по фарватеру против течения.

Мы слышали, как пыхтит пароход, но не видели его, пока он не подошёл совсем близко. Он шёл прямо на нас. Пароходы часто так делают, чтобы посмотреть, насколько близко можно пройти от плота, не задев его; иногда колесо откусывает конец весла, а потом лоцман высовывается и хохочет, хвастается: вот он какой ловкач! Мы так и думали, что пароход постарается пройти поближе, не задев плота, но он шёл прямёхонько на нас. Он был большой и нёсся быстро, словно чёрная туча, усеянная рядами светлячков по бокам; и вдруг он навалился на нас, большой и страшный, и длинный ряд открытых топок засверкал, как раскалённые докрасна зубы, а огромный нос и кожухи нависли прямо над нами. Оттуда заорали на нас, зазвонили в колокол, чтобы остановить машину, поднялась ругань, зашипел пар – и не успел Джим прыгнуть в воду с одной стороны, а я с другой, как пароход с треском прошёл прямо по плоту.