Огненный край дневного светила только что скрылся за неровной горной грядой. Лучи его золотым веером прорезали полосу облаков над горизонтом, подсветив их снизу яркой охрой. Небо наливалось густой вечерней синевой, слепящий белый цвет песков смягчился до оттенка старой бронзы, и теперь взгляд отдыхал, скользя по плавным волнам барханов. Дневная жара медленно уползала, скрываясь в их глубинах, сменяясь легкой вечерней прохладой – наступило то время суток, которого ждет каждый путешественник в пустыне. Скоро пески накроет черным пологом ночь, и ее холодное дыхание развеет остатки дневного тепла, которое вновь народится только с восходом солнца.
Одинокий всадник на буланом коне двигался в сумерках к побережью моря Вилайет, где стоит торговый город Султанапур – северный оплот Империи Туран.
Конан оглядывал окрестности в поисках места для ночлега и, наконец, различил в сгущающейся темноте очертания полуразрушенной башни, некогда служившей сторожевым постом туранского войска, а заодно и маяком для заплутавших караванов. Пустив коня рысью, Конан приблизился к развалинам и спешился. Накинув повод на один из сохранившихся в стене башни железных крюков, видимо, служивших коновязью, он осмотрелся и, поняв, что находится здесь один, без опасения вошел вовнутрь через отверстие, бывшее когда-то входом. Оказавшись на первом этаже древнего строения, варвар догадался, что здесь не так давно кто-то побывал: на полу чернело свежее кострище, а у стен была свалена огромная куча сухих колючек, предназначавшихся для костра.
– Вот и славно, – сказал сам себе Конан. – Спасибо неизвестному, позаботившемуся о моем ночлеге.
Бросив охапку колючек на пятно кострища, киммериец заметил, как под слоем золы еще тлеют несколько угольков. Обрадовавшись, что не придется доставать кремень и мучиться с высеканием искры, Конан, набрав в легкие побольше воздуха, раздул огонь, и, когда костер как следует разгорелся, решил поесть, благо в Баргэми его щедро одарили всевозможной снедью. Разложив еду возле костра, Конан устроился поудобнее на каменном полу, расстелив шкуру “редкого северного зверя”, и собрался было откупорить кувшин с вином, как вдруг приметил у дальней стены нечто белеющее в полумраке. Конан отставил кувшин, встал и подошел поближе. У его ног лежал обрывок белой кисеи, украшенной по краю узором, вышитым золотыми нитями. Северянин без труда узнал покрывало, которым защищала от нескромных взглядов свое обворожительное личико Мирдани.
– Что ж, я на верном пути, – сказал Конан, нагнувшись, поднял кусочек ткани и положил его за пазуху.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Султанапурский базар шумел. Сотни рядов пестрели всем, что только мыслимо и немыслимо продавать, покупать и обменивать. Нескончаемой вереницей сменяя друг друга, кожевенный, посудный, ювелирный, кузнечный, сапожный, скорняжный и десятки прочих рядов кипели жизнью. Золотые и серебряные монеты, звеня, перетекали из рук в руки в обмен на самые разные, нужные и не очень, товары.
Первые мгновения попавший в этот цветистый водоворот человек терялся, не зная, на чем остановить взор: на чеканных ли серебряных блюдах из Хоарезма, дивных рубинах, мерцающих подобно спелым семенам граната, в несравненных женских украшениях из Вендии; похожей на эбонитовую статуэтку чернокожей рабыне, привезенной из Зембабве, или же на воздушных кхитайских шелках, поражающих своим многоцветием и изумительной легкостью. Продавцы нахваливали свой товар на всех языках и наречиях, всеми возможными способами привлекая внимание к своим палаткам. Торговец из далекого Кхитая с ловкостью фокусника продевал широкое шелковое полотнище сквозь колечко, которое едва бы смогла надеть на мизинчик десятилетняя девочка; оружейники выгибали крутой дугой тонкие узкие сабли, пытаясь коснуться острием оконечья рукояти, а один аграпурец, распалившись, под восторженные возгласы столпившихся вокруг зевак, принялся сбривать свою бороду огромным двуручным мечом, который был почти с него ростом.
Конан тоже был в числе тех, кто глазел на чудака, гадая, отхватит он себе голову вместе с бородой или нет – меч, на опытный взгляд киммерийца, был действительно хорош.
Стоявший рядом с киммерийцем купец, чья лавка была напротив, не выдержав зрелища столь явного торжества конкурента, выкрикнул:
– Я дам тому, кто своим мечом перерубит несравненный клинок вендийской стали, подобные которому продаются у меня, столько золота, сколько будет весить оружие героя, совершившего это! Клянусь Эрликом, во всем Султанапуре не найдется клинков лучше моих!
Несколько молодых людей, явно из богатых семей, обернулись на призыв и последовали за купцом к его шатру. Толпа зевак немедленно потянулась за ними в предвкушении новой потехи, оставив раздосадованного аграпурца в одиночестве добривать вторую половину лица.
Хотя Конан пришел на базар вовсе не от скуки, как, например, молодые туранцы, что сейчас изо всех сил пытались разрубить своими кривыми саблями короткий клинок, лежащий обеими концами на двух деревянных чурбаках, он все же подошел к ним. Некоторое время он с усмешкой наблюдал за усилиями юнцов, двое из которых уже сломали клинки, а третий привел саблю в полную негодность, иззубрив ее лезвие подобно пиле. Когда желающих испытывать качество вендийской стали уже не осталось, Конан тряхнул головой, и, перекрывая людской гомон, громко сказал:
– Хороший клинок! Но мой – лучше, и весит он достаточно, чтобы обеспечить мне безбедную старость.
С масляной улыбочкой купец сделал широкий приглашающий жест и даже чуть поклонился высоченному варвару, предлагая испытать товар. Зеваки поутихли, ожидая чего-то необычного, но каждый был уверен, что силы у могучего чужестранца хватит как раз на то, чтобы сломать свой собственный меч.
Конан невозмутимо обнажил клинок, особо не примериваясь, коротко размахнулся и нанес удар. Брызнул яркий сноп искр, на булыжники рыночной площади посыпались осколки стали, а киммериец как ни в чем не бывало опустил клинок, на котором появилась лишь незаметная зазубрина, а затем бросил его на прилавок перед потрясенным купцом со словами:
– Взвешивай! Все слышали, что ты поклялся Эрликом.
Толпа взвыла от восторга, а побледневший торговец дрожащими руками поднес к глазам меч Конана и осмотрел его, будто не веря в произошедшее.
– Прекрасная сталь! – пролепетал он. – Я такой доныне никогда не видел.
– Немудрено, – усмехнулся Конан. – А знал бы ты, где я его добыл…
– Это совершенно не важно! – воскликнул купец и поспешно добавил, увидев сурово сдвинутые брови варвара: – Я ни в коей мере не сомневаюсь, что добыт он в великой битве как награда за подвиг силы и мужества, о воин!.. Я, конечно же, сдержу свою клятву – я честный купец, а не какой-нибудь там проходимец-фокусник (эта реплика относилась к позеленевшему от злости полубородому коллеге), и ты получишь золота столько, сколько весит твой чудесный клинок, но если у тебя есть желание получить золота в пять раз больше его веса, тогда продай мне его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
