Столповский давно «точил зуб», да никак не мог «съесть» – досадные случайности того выручали. Однако нынче положение Топтыжного серьёзно поколебалось.
Первый «звоночек» для Топтыжного прозвенел два года тому назад, когда он, корифей оперативной работы, отказался организовать особо важное и деликатное поручение по фабрикации компромата на зарвавшегося финансового короля Рокецкого, возомнившего себя «пупом Земли» и осмелившегося вступить в противостояние с Кремлём.
– Служу России, но не…отдельным высоким сановникам, – с
посеревшим лицом, категорически возразил тогда Топтыжный Столповскому. – Готов жизнь отдать за Отечество, но пачкать руки…акцией, недостойной звания офицера госбезопасности, не стану, – завершил он монолог, брезгливо сморщившись, будто речь шла о принудительных занятиях онанизмом.
– Ну-ну…, – только и нашёлся, что сказать генерал. – Не думаешь ты о перспективе, Иван Сергеич. Что ж, считай, что предложения не было…Оно не звучало…Его никто не слышал. А если кто слышал, то ему же хуже. Не так ли?
– Не маленький, соображаю, – хмуро отозвался принципиальный подчинённый.
Терпение Германа Альфредовича лопнуло несколько позже, когда «вошедший во вкус» Топтыжный позволил себе игнорировать ещё одно негласное указание руководства комитета. Указание касалось вербовки нужных людей для ликвидации лидера политической оппозиции Павлова.
– Что, полковник, в майоры захотелось? – желчно спросил подчинённого Столповский. – И на рядовую оперативную работу? А то, может, и в конторе надоело служить?
– Никак нет, – до хруста сжимая желваки на скулах, тянулся «во фрунт» перед начальственным столом Иван Сергеевич. – Только беспредельничать не стану – хоть режьте меня.
– Зачем же нам руки марать, – ехидно ухмыляясь, вернул ему «должок» генерал. – Мы тоже в белых перчатках работать умеем. И чистоплюев на легальный крючок цеплять. И легально от них избавляться.
И однозначно «ушёл» бы в тот раз Столповский Топтыжного, если бы внезапно «не ушли» на пенсию бывшего председателя КГБ Пырванова, допустившего оглушительное фиаско при проведении антитеррористической операции. Масштабный провал нежданно-негаданно сослужил добрую службу для чекистского ведомства в том смысле, что вместо аппаратного ставленника Пырванова был назначен кадровый разведчик Крутов. И этот же переворот сыграл против Столповского, который был фаворитом Пырванова и, наоборот, прежде не ладил с новым назначенцем.
Возглавив КГБ, Крутов поставил жирный крест на
политических интригах (коими занимался Пырванов), как на функциях, глубоко чуждых комитету. От происшедших изменений Столповский, было, приуныл, но буквально на днях Топтыжный сам подарил ему «козырь», который, если им умеючи распорядиться, можно было с толком разыграть.
Шатким положение Топтыжного стало с внезапным исчезновением важного агента, фигурировавшего под оперативным псевдонимом Глюк. Глюка завербовал сам Иван Сергеевич. В той вербовке имелся резон, так как агент был вхож в очень осведомлённые круги. Он имел доступ к тайнам, от которых кружилась голова даже у бывалых мужчин. Как говорил герой какого-то полузабытого фильма: «Он слишком много знал!» Выражаясь по-чекистски, Глюк являлся «секретоносителем».
Закономерно, что Столповский, узнав от Ивана Сергеевича о пропаже агента, отчитал его «по полной программе» и отвёл на розыски две недели. Но, страхуясь, Столповский не удержался и доложил о ЧП Крутову прежде установленного срока.
Вот почему выйдя от Крутова и шагая к своему кабинету, Топтыжный пребывал в пресквернейшем расположении духа. Он и до замечания председателя комитета переживал, что, прослужив верой и правдой «конторе» почти двадцать лет, угодил как кур в ощип. А ведь до пенсии по выслуге лет полковнику оставалось всего ничего – полгода. Да ещё нужно было растить несовершеннолетних сына и дочь, обеспечивать больную жену и престарелую мать.
Бесспорно, опала генерала Столповского тревожила Топтыжного, но во вторую или третью очередь. Главная же причина переживаний заключалась в том, что Иван Сергеевич оказался несостоятельным как чекист, «профукав» Глюка. «Профукал» не кто-то, а он – бывалый оперативник и контрразведчик Шаман, раскрывший добрую дюжину вражеских резидентов. Ну и, в первую очередь, службу Топтыжный, за исключением частных моментов, очень любил. И желал служить России верой и правдой.
Следовательно, двойного агента Глюка, в чём того небезосновательно заподозрили, надлежало разыскать, во что бы то ни стало! Если, конечно, он уже не перебрался за кордон к
предполагаемым новым хозяевам – к «скунсам».
Глава шестая
1
От орехово-зуевского вокзала Рокотов выехал на автомагистраль «Москва – Владимир» и погнал «Витязь» прочь от столицы. Затем он свернул на какую-то второстепенную дорогу, а далее и вовсе на просёлок, петляющий куда-то на северо-восток, пока через час маскирующих манёвров они с Лонской не оказались в глухом селе под названием Культяпкино, расположившемся на высоком холме. Там Юрий посредством радара «прощупал» прилегающую округу в радиусе двадцать пять километров, и не обнаружил ничего подозрительного.
Избавившись от «хвоста», зрелый мужчина и юная женщина расположились в единственном на всё Культяпкино буфете. Они сидели на открытой веранде в вечерней и ароматной духоте июня и допоздна «гоняли чаи», разговаривая «за жизнь». Диана, как типичный представитель молодёжи, а тем паче «мажоров», была резка, а порой и эпатажна в суждениях. Однако её бешеная энергетика и природная сексапильность просто завораживали Юрия, освобождая от гнёта прожитых лет.
Он окунулся в состояние молодости, когда влюбляются безотчётно, сердцем и «не за что-нибудь», а «просто так». В том числе, игнорируя возможные последствия. И хотя подспудно «внутренний голос» нет-нет да и предупреждал его, что он втягивается в авантюру, Юрий не находил сил отказаться.
Тем более, что в фазе, при которой диалог с «манкой вещичкой» обрёл особую доверительность, студентка подарила репортёру некое подобие надежды.
– Чем же дражайший папочка так не угодил вам, что вы решили проучить его бегством из-под бдительного ока? – вернулся Рокотов к исходному пункту их знакомства.
– Это вы о…ком? – округлила глаза прелестница.
– То есть как «о ком»? О дражайшем Льве Максимовиче Лонском, глубокоуважаемая Диана Львовна, – театрально кланяясь
собеседнице, конкретизировал вопрос журналист.
Смуглянка продолжительно и не без подвоха посмотрела на него, а потом звонко и заразительно расхохоталась.
– Что? Что такое? – смущённо вопрошал у неё Юрий. – Что уж такого смешного я наговорил?
– Ой!…Ну, прикол так прикол!… – переламываясь в тонкой пояснице, сквозь смех роняла отрывистые фразы озорница. – Папочка!…По правде говоря, я уж и сама запуталась…Да ведь ваш дражайший Лев Максимович – мой…как бы это…муж!
Теперь наступил черёд непритворно онеметь Рокотову.
– …Ка-как м-муж? – слегка заикаясь, выдавил он. – Ему же…
– Под семьдесят, – подтвердила юная жена олигарха. – Что вас так удивляет? Сейчас таких случаев – пруд пруди.
– С другими – да, а с вами – абсолютно не вяжется, – признался ей очередной поклонник. – Даже обидно.
– Значит, если бы на его месте были вы, то не обидно…, – критически прищурилась обожаемая особа.
– Я не прав, – поспешил перебить её Юрий. – Извините. Напротив, с ним для вас все пути открыты, доступен весь мир…Как писал старина Ремарк, прав тот, с кем остаётся женщина. Ну, и за что же вы решили проучить…м-м-м…его?
– Проучить? – задумалась Лонская. – В данном случае вряд ли подходит это слово. Ведь вправляют мозги с прицелом на
