меня знаешь.
– Я знаю! Знаю, что ты моя внучка и что ты ничего не принимаешь на веру и любишь всё додумывать. Это хорошая черта, если её не возводить в степень паранойи.
– Это как? Что такое паранойя?
– Паранойя – это одержимость. Такая черта была у Вики и она в конце концов…Хотя давай вернёмся к истории. -Дед выдыхает дым и топит папиросу в горе пепла и окурков.
В конце рабочего дня она позвала меня в свой кабинет. Я снова прочёл в её глазах болезненную возбуждённость.
«Ну что? Может быть, пора поставить точку в этой истории? Нет человека, нет проблемы…– я радостно шлёпнул ладонями по полироли стола, пытаясь своими эмоциями вдохнуть в неё хоть немного жизни. – Предлагаю взять шампанского и отметить. Всё-таки, я уверен, что это был он…».
«А я нет!» – ответила она спокойным, до ужаса холодным и мёртвым голосом. Я уверена, что это был не он!».
Я взорвался, вскочил со стула и начал метаться по кабинету из угла в угол.
«Ну почему…почему ты такая упрямая. Почему ты не хочешь смириться с фактами, с правдой. Тебя что, мучает чувство вины за гибель людей? Так твоей вины в этом нет. Это просто стечение обстоятельств. Но если бы ты поверила, что это был он, тебя бы сразу отпустило. Этот твой недуг, мгновенно бы тебя оставил. Ты больна, ты хоть понимаешь это?» – Я кричал так, что эхо разносилось по всему участку, благо он уже опустел.
«Я знаю, кто это был!» – внезапно сказала она тем же спокойным тоном.
Эта фраза заставила меня замереть на месте. Несколько секунд я стоял словно истукан, таращась на неё, потом осторожно отодвинул стул, будто бы боясь, что он, случайно скрипнув, нарушит наступившую тишину, и очень медленно опустился на сидение.
«Ты? Ты знаешь? Как? Откуда?!»
«Я и в самом деле больна – она закурила…– эта болезнь не даёт мне спать, она заставляет беспрерывно крутить в голове детали этой истории. Ты знаешь, я с самого начала не верила, что этот…этот мужчина убийца. С одной стороны всё выходило гладко – преступник пойман и даже подстрелен, а с другой – столько жертв. Получается, что тогда на пароходе, он добился всего, чего хотел. Он чувствовал себя как лиса, забравшаяся в курятник. И тут такая оплошность, такое невезение как шальная пуля. Ну куда бы ей было ещё угодить, как не в нашего потрошителя.
Насильно нельзя сделать две вещи: поверить и полюбить. Я не поверила, и с этим чувством ничего не сделаешь, как бы тебя не уговаривали. Моё неверие заставило меня отталкиваться от обратного. Я всё время думала – «если это не он, то кто?»
Кто мог знать об операции и её деталях?
Кто мог всё продумать и исполнить технически безукоризненно, чтобы комар носа не поточил?
Кто мог знать, сколько будет на пароходе полицейских, где они будут находиться, кто мог знать, где будет находиться сцена, чтобы установить петарды в нужных местах. Кто знал схему парохода настолько хорошо, чтобы быстро перемещаться в нужных направлениях? Понятно, что этот человек должен был быть подготовлен. Но как…откуда он мог знать об операции?
Это всё мысли, простые наброски, яркие вспышки в голове, точки, которые нужно было соединить. Нужен был факт…факт превращающий домыслы в реальное знание. И этот факт я обнаружила сегодня ночью».
«Где?» – спросил я, недоумённо пожимая плечами.
«Вот здесь» – она постучала пальцем себе по виску. – Всё уже было здесь, нужно было только найти, заметить. Уже много ночей все…все детали, картинки, связанные с делом этого потрошителя крутятся у меня в голове. Иногда ярко всплывает то один, то другой образ, какой-нибудь предмет, объект, на который я не обратила внимание, в то время, как память его всё же зафиксировала. И сегодня, в этом бурлящем калейдоскопе я вдруг ясно увидела то, что искала. Этот предмет мгновенно связал всё в моей голове и всему дал объяснение».
Она сделала длинную паузу, во время которой не спеша раскуривала сигарету, делала глубокие затяжки, выпуская дым в сторону, и неотрывно смотрела на меня. Теперь уже она играла на моих нервах, тянула из меня жилы. Она будто хотела заразить меня своей болезнью. Я не мог усидеть на месте, моё дыхание сбивалось от нетерпения, я смотрел на неё глазами пса, который видит кусок мяса в вытянутой руке хозяина и ждёт, когда же он разожмёт пальцы.
***
«Это было ещё в самом начале, когда я только пришла в отдел и занялась этим делом. Это было ещё до того, как у нас появилась версия с музыкантом, поэтому, тогда я не придала значение увиденной детали.
Обычная утренняя оперативка. Я, как обычно, распекаю сотрудников, за медлительность, делюсь текущей информацией, раздаю задания. Пока я говорю, параллельно наблюдаю за коллегами, внимательно их изучаю, слежу за реакцией на сказанное. Это профессиональная привычка психолога. Так я пытаюсь сразу же оценить ещё незнакомых мне людей, понять, кто на что способен. Кто-то якобы внимательно слушает, кивает каждой твоей фразе, но по глазам и выражению лица, видно, что всё это время он хочет сказать что-то своё. Выступить, выделиться. Таков был покойник Рымин. Кто-то смотрит по сторонам, то и дело посматривая на часы. Таких большинство, и эти работают от звонка до звонка, от них особо нечего и ждать. Но есть такие, которые слушают и мотают на ус. Эти обычно, либо чешут голову, либо вертят между пальцев ручку, либо что-то черкают в блокноте. Именно такие люди интересуют меня, как руководителя. С ними я и буду работать; на них будут возложены все мои надежды.
Я продолжала говорить, но мой взгляд намертво приклеился к блокнотному листку, по которому царапало остриё шариковой ручки. Обычно я не придаю значения таким вещам. Человек автоматически рисует треугольники, кружочки, цветочки, либо жирно штрихует намалёванный квадрат. Я и сама этим грешу. Но здесь было, что-то необычное, то, что привлекло моё внимание. Я что-то заметила, что-то отметила и благополучно забыла. И сегодня ночью это «что-то», эта картинка чётко появляется у меня перед глазами. Несколько длинных продольных полос, на которых подобно букашкам с хвостами висят какие-то закорючки. Есть закорючки белые, есть чёрные, будто клопы, или блохи, есть что-то похожее на простые запятые, крючки, уголки. Все эти знаки будто нанизаны на продольные полосы…»
Очередная пауза, во время которой мне казалось, что сердце выскочит наружу.
«Это были ноты…ноты, нарисованные от руки. Ты понимаешь?»
«Ноты?! – Моя рука изо всех сил
