Читаем без скачивания В небе Украины - Александр Карпов

Рядом со мной по улице идут Саша Амбарнов, Захар Хитали, Василий Пальмов. Переглядываюсь с Амбарновым, моим комэском. Глаза у него голубые, чубчик мягкий, как ленок, кажется, парень — сама доброта. А вот поди ж ты — ни себе, ни другим слабости и легкомыслия не прощает. Вот и сегодня строго-настрого предупредил: из квартир не отлучаться. Значит, не видать сегодня танцев, не встречаться со знакомыми девчонками…

Молчит Захар. Может, мечтает о милой черноокой полтавчанке Наташе?

Идем, не нарушая тишины. Она так нужна каждому из нас. Ведь завтра на рассвете Моторы в десятки тысяч лошадиных сил разбудят степь. Послышится голос дежурного: «Тревога!» — и все придет в движение. Взметнут аэродромную пыль винты, поднимутся в воздух с насиженных мест грачи и долго будут кружить над зеленым полем аэродрома, ожидая, когда все вокруг стихнет. Прозвучит в эфире знакомое волнующее: «Курс…» и три эскадрильи займут свои места в боевом порядке полка. Останутся позади старенькие колодезные журавли, беленькие домики с черепичными крышами. Проснутся матери и, услышав громоподобный рев авиационных моторов, догадаются: улетели соколы на войну…

Еще в январе 1943 года гитлеровское командование приступило к строительству оборонительных полос в низовьях Кубани. Вдоль реки Курка враг использовал высокие земляные валы. Далее шла водная преграда — голубая линия тянулась по болотистой местности вдоль реки Адагум до станицы Киевской, где находились главные узлы обороны. Передний край был перекрыт густой сетью проволочных заграждений, завалами и минными полями.

Большое внимание гитлеровское командование уделяло укреплению захваченной части Новороссийска. В районе между портом и горами был узкий проход длиной около трех километров и шириной до километра, через который можно было проникнуть в восточную часть города — к поселку Мефодиевский. Но и этот проход гитлеровцы заполнили сетью оборонительных сооружений. В Новороссийске дома и кварталы были оборудованы, как опорные пункты.

Удерживая город и Таманский полуостров, враг обеспечивал себе использование морских коммуникаций, прикрывал подступы к Крыму и ограничивал действия нашего флота, базировавшегося на кавказском побережье.

Особую надежду гитлеровское командование возлагало на свою авиацию. Воспользовавшись тем, что на фронте в этот момент с обеих сторон крупных наступательных операций не велось, немецко-фашистское командование на аэродромах Таманского полуострова и в Крыму сосредоточило 38 процентов всей авиации, действовавшей на всем советско-германском фронте.

Предстояли тяжелые воздушные бои.

Перед началом боевых действий в дивизии была проведена теоретическая конференция, посвященная предстоящей боевой работе. А через несколько дней руководящим составом полков был организован облет линии фронта. Впереди летел комдив Чумаченко, о боевых делах которого мы были наслышаны еще на Сталинградском фронте.

Обнаружив нашу группу, фашисты открыли ураганный огонь. В течение считанных секунд обстановка в воздухе крайне осложнилась. 90 Десятки глаз наблюдали за самолетом комдива: какое же он примет решение? Полковник Чумаченко понимал, что наступил момент проверки участвующих в боевом вылете экипажей, да и вообще подготовленности дивизии к боевым действиям.

Признаться, многие из нас были удивлены, когда комдив, резко развернув всю группу, начал отклоняться от линии фронта в сторону своих войск. Может, испугался зениток? Оказалось, что он свернул умышленно, чтобы ввести в заблуждение врага и не дать возможности ему понять, по какому объекту будет наноситься удар.

Как только зенитки перестали угрожать группе самолетов, комдив сделал энергичный доворот вправо и с небольшим снижением, увеличивая скорость, устремился к линии фронта. Несколько десятков тонн смертоносного груза посыпалось на головы врага. Зенитки опоздали. Маневр получился уверенным, четким. Атака удалась.

Настал и наш черед.

— Участок фронта бойкий, — предупреждал комдив. — Линию фронта пересекайте на бреющем. Это, пожалуй, единственная возможность обойти опорный пункт и внезапно ударить по противнику с тыла.

Комэск мысленно перебирает в уме ориентиры, которые запомнились при облете линии фронта. Как сложится первый боевой вылет на этом участке фронта, трудно сказать.

До вылета остаются считанные минуты. Слышим команду «По самолетам!».

«Ильюшин» вздрогнул всем корпусом, слегка клюнул носом вперед и прижался к земле от надрывного гула мотора. Стоит отпустить тормоза — и он сорвется с места, понесется на взлет.

Смотрю на Захара. Он склонился в кабине, подстраивает свой радиоприемник. Рядом с самолетом инженер дивизии офицер Борис Кузнецов, высокий, подвижный. Он беспокоится за нас, осматривает, все ли в порядке.

Месяц назад, возвращаясь с полигона, Хитали при посадке неожиданно услышал взрыв: это выскочила задержанная створками бомболюков осколочная авиабомба. В клочья был изодран руль высоты, посечен осколками фюзеляж. Вначале думали, что виноват комэск. Но Борис Степанович, оглядев все подробно, не побоялся взять ответственность на себя.

На КП взвивается зеленая ракета.

— Взлет!

Рев мотора разрывает тишину.

Группу штурмовиков, поднявшихся в воздух, пожалуй, можно сравнить с оркестром сыгранных музыкантов. Боевой порядок самолетов в воздухе находится в прямой зависимости от выучки летчиков. Есть суровое очарование в стремительном полете штурмовиков, строгом порядке шестерок, забрызганных сверху сверкающими лучами солнца.

Рядом с Хитали летят молодые летчики. Один за другим докладывают по радио лейтенанты Маркелов, Василий Свалов, Леонид Кузнецов, Алексей Будяк.

За горизонтом сливаются степь и закопченное дымом небо. Степь неспокойна, враг избороздил ее гусеницами, взрыл траншеями. Слева в голубоватой дымке виднеются горы, внизу огромный разлив Кубани.

Одолевает волнение, словно вернулись те минуты, когда мы с Хитали впервые в паре шли на врага. Но сколько перемен произошло за это время, сколько неповторимых радостных событий! Близился окончательный перелом в войне, вселяя в нас уверенность в скорую победу, а впереди еще много испытаний. Повезет ли нам, будет ли сопутствовать удача?

Хитали давно утвердился как ведущий. Он уже имеет больше сотни боевых вылетов. Однажды он сказал мне: «Меньше думай в бою о себе. Не забывай о ведомых, не делай резких разворотов. Поверь, им легче удержаться в строю. По себе знаю».

Я все время помнил слова друга, понимал, как важно создать для летчиков условия, чтобы они могли прицельно сбросить бомбы, уберечь их от атак истребителей, избежать повреждений от зениток.

Прижимаясь друг к другу, самолеты идут плотным боевым порядком, готовые по команде сразу же перейти в атаку. В действиях каждого летчика чувствуется решимость, желание как можно лучше выполнить задание.

И хотя у моих летчиков отсутствует фронтовой опыт, задачу свою они понимают точно так же, как ведущий. И по тому, как уверенно идут штурмовики-пилоты, как своевременно реагируют на его команды, видно, что все идет нормально.

У летчика-штурмовика во время атаки масса дел ему приходится самостоятельно отыскивать цель, сохранять заданный боевой порядок, быстро, по-охотничьи прицеливаться, использовать за короткий промежуток времени все умение, навыки к стрельбе и точному бомбометанию. Ведущий, кроме всего этого, отвечает за выполнение боевого задания всей группы.

До линии фронта остается совсем немного времени, но каждый ведомый мысленно уже побывал над целью и «нанес» сокрушительный удар.

Враг на «голубой линия» глубоко закопался в землю. За два года он оборудовал на Таманском полуострове огромное количество огневых точек, оборонительных рубежей. Мы должны помочь пехоте разрушить их, решительным наступлением захватить Новороссийск и сбросить фашистов в море.

Неожиданно ударили зенитки. Небо, еще минуту назад высокое и чистое, теперь до самого горизонта усеяно бесчисленным множеством разрывов. И без того трудная задача усложнилась.

Мы с трудом успеваем за Хитали, он энергично маневрирует, чтобы выдержать заданный курс, не нарушить боевой порядок. Все внимание ведущий направляет на землю, дымящуюся от артиллерийских взрывов. Это дышит война.

Мелкая песчаная пыль, поднятая с пола кабины, сечет лицо. Лицо горит от волнения. Раздается коротая, как выстрел, команда: «Атака!», И каждый летчик мгновенно выполняет приказ ведущего группы. Вот она — минута испытания, проверка воли и Умения. Что каждый из нас противопоставит врагу? Какую техническую сметку проявит в поединке с коварными зенитками? Каждый воздушный боец в этот момент должен собрать воедино все, что узнал раньше, и доказать, на что он способен.