— Мы заблудились. Хорошо, что вас встретили. В этой груде мусора живой души не найдешь.
— Еще бы! Да и вы лучше выбирайтесь отсюда. Немцы бьют из минометов, когда им только вздумается. На мой вкус, слишком часто.
Видно было, что остальным седокам «виллиса» немецкие минометы тоже не по вкусу. Шофер нетерпеливо нажимал на стартер.
— Я все-таки хотел бы знать, где мы находимся, — сказал Бинг, — Нам нужно добраться до дивизионной батареи. Вы можете сказать хоть приблизительно, где расположена наша артиллерия?
— Нет, — ответил солдат. — И очень жалею об этом. А то бы я сказал им пару теплых слов — они только и делают, что спят.
— Ну так скажите хоть, куда вы сами едете?
— На пост.
— А откуда вы едете?
— С другого поста.
— Значит, вы едете с одного поста на другой?
— Вот именно.
— Тогда выходит, что мы на переднем крае?
— Правильно! — солдат засмеялся. Засмеялись и шофер, и третий солдат, сидевший на заднем сиденье. — Чему вы удивились? Редко же вы сюда заглядываете!
Бинг пропустил насмешку мимо ушей.
— А скажите, где немцы?
— Да в конце этого шоссе, ярдах в четырехстах.
— Спасибо, — сказал Бинг, облегченно вздохнув.
— Не ездите дальше по этой дороге, она под обстрелом. Как-нибудь навестите нас с вашей дамочкой, когда мы будем посвободней.
— Спасибо, — сказала Карен. Машина отъехала.
Дорога, ведущая к немецким позициям, мирно дремала в лунном свете.
— Пошли обратно, — сказал Бинг. — Лаборд, верно, заждался.
Брезжило утро, когда они добрались до пятой батареи. На востоке гаснущие звезды уже заволакивала легкая дымка рассвета, нежная и юная, и трудно было поверить, что она предвещает день, который будет отмечен убийством сотен и сотен людей.
Артиллеристы пятой батареи явно об этом не думали. Они только что поднялись, и все, кроме часовых, сидели на земле, протирали сонные глаза и, зевая, дожидались кофе. Кое-кто уже готовил орудия к назначенному на пять часов залпу.
Никто из них не думал ни о сегодняшней годовщине, ни о смысле предстоящего залпа. Никаких разговоров об этом не было, изредка только слышалось ворчание: и нужно же придумать такое — подымать людей ни свет ни заря, чтобы выпустить по одному снаряду! Но большинство даже и не ворчали. Это были мастера своего дела, которые выучились управлять сложными орудиями, ухаживать за ними и готовить их к той роковой минуте, когда снаряд отрывается от дула и с визгом мчится по своему предначертанному пути, стремясь к неведомой цели, о которой они не знали ничего, кроме нескольких цифр, торопливо переданных по полевому телефону.
Толачьян стоял возле одной из гаубиц и с интересом рассматривал затвор. Двое артиллеристов подносили снаряды; они больше походили на рабочих сталелитейного завода, чем на солдат, только цех находился под открытым небом, — потолком служила маскировочная сетка, укрепленная на шестах.
— Нелегко вам, братцы, — сказал Толачьян.
Один из двух солдат, несших снаряд, с покрасневшим от натуги лицом, в расстегнутой до пояса рубашке, сказал:
— Ничего, не так страшно. — Он опустил снаряд возле орудия, выпрямился, вытер лоб и поглядел на небо. — Ясный день будет, — жаркий. — Увидев подходившую Карен, он спросил Толачьяна: — А она что тут делает? Катается с вами?
Но Толачьян не успел ответить, Карен уже была возле них. Другой солдат, молчавший до сих пор, облизнул пересохшие губы и хрипло спросил:
— Хотите кофе, мисс?
Она кивнула, улыбаясь. Артиллерист был трогательно юн. Прядь светлых волос падала ему на лоб, маленькое лицо казалось пепельно-серым в предрассветном сумраке.
— Глядите, — сказал он, — солнце встает!
Слева от них, за небольшой рощицей, возникло красновато-желтое сиянье. Ветви и листва деревьев потемнели до черноты. Подул ветерок, чистый и свежий. Потом солнце словно подскочило к верхушкам деревьев и повисло пламенеющим шаром. Все вокруг изменилось, обрело новые, более точные очертания; гаубица уже не казалась, как в сумраке, огромным чудовищем.
Подошел Бинг и протянул Карен чашку черного кофе. Она отошла в сторону и с жадностью принялась пить, чувствуя, как приятно согревается все тело. Ей уже не хотелось спать.
— Хорошо бы помыться, — сказала она.
— Я уже думал об этом, — ответил Бинг. — Но у них тут только немного питьевой воды, и она им самим нужна.
Толачьян достал свою флягу.
— Возьмите, — сказал он. — Она полная, мне столько не нужно.
— Вы, может быть, сами хотите умыться?
Толачьян улыбнулся, радуясь, что у него нашлось чем поделиться.
— Берите, берите, мисс, — сказал он, — я привык, обойдусь и так.
— Уже почти пять часов, — сказал Бинг. — Сейчас начнется. Пошли?
Они втроем вернулись к орудию. Прислуга уже была в сборе и заряжала гаубицу для залпа в честь Четвертого июля.
На земле лежали снаряды, уже начиненные листовками; их должны были выпустить через несколько минут после первого выстрела.
Карен дивилась спокойной, умелой работе орудийного расчета.
Наводчики завертели штурвалы, и широкий короткий ствол медленно переместился. Массивные станины крепко упирались в землю, словно ноги бегуна перед стартом.
Прислуга обошла гаубицу, вдвинула снаряд в казенную часть и захлопнула затвор. Все было сделано легко, без видимых усилий.
Подошел сержант, поглядел на Карен и ухмыльнулся.
— Не забудьте открыть рот, а то оглохнете, — сказал он.
— Вот так? — спросила она.
Она широко открыла рот. Должно быть, у меня очень глупый вид, подумала она, когда сержант засмеялся.
— Вот, вот, мисс! Теперь держитесь!
В ту же секунду грянул залп. Басистое сердитое грохотание началось далеко справа, с молниеносной быстротой докатилось до них, земля содрогнулась от рева сотен орудий. Карен еще успела заметить чью-то поднятую руку, прежде чем грохнула их батарея.
Теперь к эху орудийных выстрелов примешивались оглушительные взрывы по ту сторону линии фронта, где снаряды разворачивали землю, засыпая осколками немецкие окопы.
Канонада продолжалась еще несколько секунд. Потом она утихла так же внезапно, как началась. Наступившая тишина показалась Карен столь же грозной, как оглушительный огневой вал. Кто-то неестественно засмеялся, когда пустая гильза, все еще дымясь, вывалилась из орудия и покатилась по притоптанной траве.
Застигнутые врасплох немцы открыли беспорядочный ответный огонь. Неподалеку просвистел снаряд.
— Не понравилось! — сказал сержант. — Теперь и они начнут палить.
Бинг протянул Карен руку.
— Мне пора, — сказал он.
У Карен на глазах навернулись слезы:
— Берегите себя.
— До скорого!
8
Грузовик ехал уже не по шоссе, а по проселку между живыми изгородями. Изгороди радовали Бинга — все-таки какое-то прикрытие. Его трясло и подбрасывало, и он, чертыхаясь, то и дело хватался за сиденье. Невозможно предаваться страху и гадать о том, что тебя ждет через полчаса, если ты ежеминутно рискуешь свалиться на жесткий пол грузовика и удариться головой о ящик с инструментами. А кроме того, ему некогда предаваться страху, он должен придумать, что сказать немцам, чтобы убедить их сдаться.
Проехав минут десять, грузовик круто остановился. Бинг соскочил на землю. Лаборд разговаривал с капитаном, который сказал, что его фамилия Трой и что он командует третьей ротой. Трой стоял, прислонившись к крылу машины. Вся его могучая фигура выражала, в отличие от нервной суетливости Лаборда, бодрую уверенность, хотя в его словах не было ничего ободряющего ни для него, ни для приезжих.
— Вы хотите выкатить туда эту махину? — спросил он.
— Разумеется! — подтвердил Лаборд. — Мы снимем громкоговорители, но мы не можем поместить их на слишком большом расстоянии от грузовика. Чем дальше протянуты провода от усилителя к репродукторам, тем больше сопротивление и тем меньше сила звука.
— А какова сила звука? — спросил Трой. Бинг заметил, как быстро лицо капитана из улыбчивого могло стать озабоченным.
— Для того чтобы немцы могли разобрать слова, — объяснил Лаборд, — расстояние не должно превышать шестидесяти — ста ярдов. Наши громкоговорители обладают весьма небольшой мощностью. Предполагалось вначале, что нас снабдят репродукторами в десять раз более мощными, но почему-то это осталось на бумаге. Вы же знаете, так всегда бывает в армии. Но это не имеет особого значения. Просто нам придется поближе подобраться к немцам.
— Поближе к немцам… — задумчиво повторил Трой. — Не любим мы подходить близко к немцам.
— А мы любим, — заявил Лаборд.
— Вы с ума сошли! — Трой уже составил себе мнение о непрошеном госте. — Либо вы сумасшедший, либо вы не знаете, что тут происходит. Не стану я рисковать жизнью моих людей из-за того, что у вас плохое оборудование. Эта ваша махина привлечет огонь противника, как пить дать. А от огня противника могут погибнуть мои люди.
