Он вышел в сад, неся в себе эту монотонно звучащую, тоскливую ноту.
Накрапывал тихий дождик.
Такой дождик успокаивал. Шел бы летом, сказали бы: грибной. Погода как раз была ничего. Все было бы ничего, если бы не эта тоскливая, монотонно звучащая нота.
Сад будто нахохлился под дождем. Обвисли ветки кустов и деревьев, поникли цветы на клумбах. Вдали между деревьями все было затянуто шевелящейся, негромко шуршащей пеленой.
По обыкновению Колесников постоял на ступеньках, ожидая появления ветра. Ветер медлил. И этим нельзя было пренебрегать. Как раз в минуты затишья Колесников из преследуемого превращался в преследователя.
Центральная аллея, уставленная по обеим сторонам стеклянными шарами (до недавнего времени он считал их только старомодным украшением парка), идет от дома под углом. Дальше — горбатый мостик через ручей. Главную аллею пересекают боковые. На одной из развилок водоем с лилиями. Если повернуть от водоема под прямым углом (все только под прямым!), то упрешься, в стену, а у подножья ее увидишь клумбу с вытоптанной резедой.
Колесников как бы взглянул на сад сверху. До чего же прямолинейна его планировка! Непогрешимо прямолинейна. Никаких кругов или овалов, никаких плавных, изогнутых линий!
До Колесникова это дошло не сразу — лишь после второй или третьей «прогульки». Тогда он подумал: солдафонский стиль!.
Чушь! При чем тут стиль?
Всегда во время своих так называемых прогулок Колесников поворачивал под углом в девяносто градусов. Почему? А вот почему. Маршрут его движения был предопределен! И это был строго прямолинейный маршрут. Кто-то хотел, чтобы он двигался именно так, а не иначе, не сворачивая ни на шаг в сторону, ни в коем случае не отходя от аллей и дорожек.
Газонов не топтать? О нет! Дело, конечно, не в газонах.
Колесников кинулся бегом по главной аллее, а потом круто свернул с дорожки на траву. Сделал он это так быстро, что упал, споткнувшись о какой-то предмет, спрятанный в траве.
Что за предмет?
Он поспешно раздвинул траву руками. Черная пластмасса! Вентилятор! К нему тянется от дома провод. Лопасти у вентилятора очень большие. Сейчас лопасти неподвижны. Само собой! Ветра же нет. Правильнее сказать не так. Лопасти неподвижны не потому, что ветра нет, а ветра нет, потому что лопасти вентилятора неподвижны!
Колесников не очень удивился своей находке, так как ожидал увидеть вентилятор.
Через несколько шагов он обнаружил в траве второй вентилятор, точно такой же, дальше третий, четвертый.
Так вот откуда несся змеиный свист! Вентиляторы гнали вдоль аллей шквал, пахнущий резедой.
Торопясь успеть до того, как поднимется ветер, Колесников пересек сад. Старательно замаскированные вентиляторы из черной пластмассы были повсюду — в траве, в кустах, в клумбах. Длинной вереницей они протянулись вдоль аллей. Только вдоль аллей!
Можно было ожидать, что вереница вентиляторов упрется в кирпичную стену в том закоулке сада, где вчера (или позавчера?) Колесников вытоптал резеду. Но вентиляторы уводили за собой дальше, куда-то вдоль стены.
Дождь продолжал шелестеть в саду.
Не обращая внимания на то, что одежда его промокла насквозь, Колесников побежал вдоль стены.
Вентиляторы вывели его к крутому обрыву. В этом закоулке сада он еще не бывал. Дорожка кончилась. Трава была вытоптана здесь, кустарник поломан. Впечатление такое, будто с горы скатилась лавина. Но подробностей рассмотреть нельзя — мешает дождь. Зыбкая завеса колышется между деревьями.
Поблизости должен быть вентилятор, последний в веренице вентиляторов. Где же он? А! Тут как тут! Присел у ног Колесникова в высокой траве, сложив свои лопасти-крылья. Он похож на ворона, угрюмо сутулящегося под дождем.
Других вентиляторов на краю обрыва можно не искать. Они не нужны. Это последнее звено в цепи! Здесь кончался путь всех тех, что были в саду до него.
Да, а стеклянный шар?
Чуть в стороне, прячась в листве деревьев, тускло поблескивает металлическая суставчатая труба, увенчанная шаром. Вот без него никак нельзя было бы обойтись! У обрыва-то! Наиболее важный пункт обзора!
С самого начала были чем-то неприятны эти стеклянные шары на шестах. Быть может, поэтому Колесников поначалу старался не обращать на них внимания, пытался забыть о них, хотя они попадались через каждые двадцать метров. На площадке, где водоем с лилиями, этих шаров было целых три! Украшение старомодных парков? Э нет! Совсем не так безобидно.
Колесников вплотную приблизился к нему.
Какой же это шар? Это линза, закрепленная на вертикальной трубе! Иначе говоря, перископ, подобие перископа. Догадка оказалась верной.
5
Отвернувшись от линзы, он напряженно вглядывался в что-то темневшее внизу среди кустов. Лохмотья одежды?
Придерживаясь за стволы деревьев, скользя в мокрой траве, Колесников съехал на пятках к подножью обрыва.
Да, лохмотья! Обрывки серого женского халата. Клок рукава от полосатой куртки. Резиновая детская подвязка. Все, что осталось от людей, которых пригнали сюда вороны-вентиляторы!
Трупов у подножья обрыва нет. Их своевременно убрали. Нельзя не отдать должное обслуживающему персоналу — в саду поддерживается образцовый порядок.
Но можно ли вытравить память о совершенном преступлении? Память об убийствах пропитала весь сад, каждую травинку, каждый цветок, как кровь пропитывает землю.
Кем же были эти несчастные, доставленные сюда, по-видимому, из разных лагерей, подвергнутые пытке страхом, предшественники Колесникова по эксперименту?
Колесникову представилось, как вдоль стены, подгоняемые змеиным свистом, бегут мужчины и женщины, крича, плача, таща за собой за руку маленьких детей.
Последний порыв ветра — и люди, цепляясь друг за друга, падают, прыгают, катятся вниз. Финальная фаза эксперимента! Наблюдатель, оторвавшись от объектива перископа, делает запись в журнале опытов…
Так под мерно моросящим дождем до конца раскрылась перед Колесниковым суть сада. Застенок? Не просто застенок. Полигон для испытания ядовитого газа. Пыточный вольер!
Слабое позвякивание за спиной! Он оглянулся. Суставчатая труба, торчавшая на краю обрыва, медленно удлинялась. А! Поднимается линза перископа! Ищет Колесникова. Вероятно, подойдя к ней слишком близко, он исчез из поля обзора.
Со скрипом и лязгом механизм сада-полигона возобновил свою работу.
Не отрываясь Колесников смотрел на стеклянный шар, подножие которого все удлинялось. Соглядатай! Это и был тот соглядатай, который прятался среди кустов и деревьев и неотступно сопровождал Колесникова в его «прогульках». Их было много в саду, этих соглядатаев, они как бы передавали подопытного последовательно друг другу. С помощью этих стеклянных глаз кто-то, сидя за своим письменным столом в доме, изучал поведение узников сада, ни на секунду не выпуская их из поля зрения.
