разных направлениях, а какие похожи на звездочки, кресты или цепочки.
Через минуту прогноз был готов. Она увидела, что генеральному прокурору грозит скорая отставка, но побоялась сообщить ему об этом.
* * *
Несмотря на вынесенный приговор, Римус выискивал возможности остаться в алкогольном бизнесе – даже на законном основании, если придется. Его многочисленные винокурни по всей стране пухли от залежей товара, и он жаждал добраться до этих месторождений и распродать их. С этой целью он пригласил на встречу в отель “Синтон” старого товарища-бутлегера “Джу Джона” Маркуса.
Римуса всегда восхищал послужной список Маркуса; тот называл себя одним из первых контрабандистов виски в Соединенных Штатах. В прошлом карманник и игрок в Тихуане и Хуаресе, он возил спиртное из Мексики в “сухие” южные штаты задолго до введения федерального запрета спиртного. В Цинциннати он действовал как независимый агент, поставлял виски в разные города, получая комиссионные с каждой партии. Некоторые из его клиентов жили в Сент-Луисе, и он был на короткой ноге с коррумпированными городскими политиками. А еще говорили, что Маркус – отчаянный и бесстрашный (и опытный) киллер, который, по словам одного знакомого, “прикончил многих конкурентов”.
Римус и Маркус потребовали столик в зале, предназначенном исключительно для мужчин, где в воздухе клубились облака сигарного дыма. Официанты сновали с подносами, нагруженными шпигованным говяжьим филе и фирменным напитком “Синтона”: газированный виноградный сок в двухдолларовых бутылках, закупоренных пробкой. Менеджер отеля давно предрек, что с этой выдумкой “проблема сухого закона практически решена”.
Перегнувшись через стол, Маркус сообщил, что у него есть для Римуса ценная наводка: винокурня “Джек Дэниэлс” в Сент-Луисе может отойти к нему за вполне разумную сумму.
– Я не собираюсь покупать заводы, – отказался Римус. – У меня своих хватает. Мне нужно вытащить виски из тех, которые уже принадлежат мне.
– Ну, есть одно место, откуда можно запросто добыть товар, – сказал Маркус и выложил предысторию. Один из клиентов-политиков, Джек Кратц, обратился к нему насчет возможности “выдоить” винокурню “Джек Дэниэлс” в городе. Маркус сказал, что с работой такого масштаба может справиться только один человек – Джордж Римус из Цинциннати. Несколько верных людей – и никакого риска. Кратц, заинтересовавшись, попросил Маркуса их познакомить.
Римус настоял, чтобы Кратц приехал в Цинциннати. В беседе он поделился опасениями по поводу будущих проблем с законом. Кратц пообещал, что их прикроет друг, которого он назвал “самым влиятельным республиканцем в Сент-Луисе”.
– Вы уверены, что ему можно доверять? – уточнил Римус.
– Полностью, – заверил Кратц.
– Хорошо, – согласился Римус. – Я приеду через несколько дней, и мы прощупаем почву.
* * *
Но Римус все еще сомневался. Вся эта затея раздражала его как дилетантская и бестолковая, замешанная на личной дружбе и политических связях. Для участия в подобной афере нужно больше гарантий. Он обсудил дело с юристами, бывшими торговцами виски, демократами и республиканцами, прошлыми и нынешними, второстепенными политиками, рвавшимися отхватить кусочек пирога. Все они дружно заявили, что могут “разобраться” с местным директором департамента государственных сборов. Чей-то брат займет место обычного “замерщика” на складе, который ведет учет вывозимого виски. О полиции можно не беспокоиться. Если Римус выделит определенную сумму – скажем, 125 000 долларов, – он получит 60 процентов прибыли.
Римус, как всегда, посоветовался с Имоджен. Они уже помирились после инцидента в Индианаполисе, когда Римус до полусмерти избил Насима Шаммаса тростью со свинцом. Имоджен объяснила, что просто хотела поменять автомобиль и что Шаммас предложил хорошую сделку. Ничего больше и не предполагалось; ничего больше и не было. Римус принял объяснения, провозгласил “инцидент исчерпанным”, оставив его в прошлом. Сейчас, выслушав подробности аферы с винокурней “Джек Дэниэлс”, Имоджен решила “вложить личные средства” – 28 000 долларов. Здесь они были партнерами.
Римус отвечал за изъятие, четко планируя, каким образом и в течение какого времени алкоголь будет вывезен. Он посетил винокурню в Сент-Луисе, она размещалась в обшарпанном кирпичном здании на Данкан-авеню, 3960, и занимала почти целый квартал. Склад, где хранились бочки, располагался на втором этаже. Прогуливаясь вокруг, он увидел, как можно провернуть дело, каждый элемент встал на свое место.
Он привезет электрический насос со своей винокурни “Флейшман” в Цинциннати. Его люди просверлят дыру в перекрытии и протащат шланг в котельную. Потом шланг вытащат в окно и через узкий проход между зданиями заведут прямо в гараж. Они установят сигнальную систему; когда грузовик въедет в гараж, один звонок будет означать сигнал ребятам запускать насос, два звонка означают, что бочки полны.
Поскольку разрешения на вывоз у них не было, виски придется забирать постепенно. Римус насчитал 896 бочек, по 40 галлонов каждая. Разумно было бы откачивать по шесть галлонов из каждой бочки за раз, доливая водой и спиртом, чтобы поддерживать градус. Каждая “дойка” дала бы 5000 галлонов виски, который можно продать по тридцать долларов за галлон, что – за вычетом взяток чиновникам – вернет их вложения. В конце года, когда пройдет учет, он вывезет еще пять тысяч галлонов. 150 000 долларов от продажи будут “чистой прибылью”, думал Римус, из них 75 000 уйдут ближнему кругу, и на этом этапе угроза раскрытия минимальна. Он рад будет подождать год, признавался он другу. “В подобных обстоятельствах следует быть терпеливым”.
Римус чувствовал себя чуть спокойнее, когда думал о будущем, – как будто угрозы тюрьмы больше не существовало и впереди у него была вся жизнь, огромная и чистая.
Он решил в последний раз поговорить с Джессом Смитом насчет “крыши”.
* * *
Во вторник 29 мая, в 6:30 утра, Джесс Смит, в пижаме и халате, стоял на коленях в спальне, свесив голову над мусорной корзиной.
За минувший год все грани его жизни поблекли и съежились. Ему пятьдесят один, и тело подводит его. Год назад ему удалили аппендикс, но он так и не оправился полностью после операции – ни физически, ни психологически. Его лучший и вернейший друг Гарри Догерти замечал происходившие в нем изменения. Смит помрачнел. Политические нападки и оскорбления оставляли зазубрины в его душе как никогда прежде. Он всегда гордился своими отношениями с Гардингом и хвастался как одной из величайших почестей в жизни, что сопровождал избранного президента в его поездке в Панаму прямо накануне инаугурации. Смит ничего не желал так сильно, как испытать это чувство еще раз – гордо встать рядом с людьми, которые вершат дела мира.
Гардинг планировал очередную поездку в июне, на этот раз тур по всей стране, завершающийся на Аляске, и Смит рассчитывал, что его пригласят. Догерти было очень нелегко сообщить, почему этого не случится. Президент сослался на слухи, что Смит будто бы замечен в связях с сомнительными личностями и предосудительном
