— Что с «Каравеллой»? — ответил штурман вопросом на вопрос.
— Потеряла управление. Роботы занимаются проверкой внутренних систем.
— А… Сколько прошло? — спросил Алексей, делая попытку подняться.
— Полчаса.
— Темно, как в могиле, — слабым голосом проговорил штурман. — Неужели взрыв мог прервать люминесценцию?
К штурману мягко подкатился Кир. Он осторожно обвил плечи Алексея чутким щупальцем.
— Включи хотя бы лучевик, Пётр, — попросил штурман. Капитан глянул на стены отсека, с которых лился яркий дневной свет люминофоров, и до крови прикусил губу.
— Лёша, ты потерял зрение… — тихо сказал он и подошёл к другу.
В открытый люк лихо влетел Энквен.
— Системы проверены, — доложил он капитану, — можно приступать к наружному осмотру «Каравеллы».
За то время, которое штурман лежал без сознания, экипаж «Каравеллы» сумел убедиться в самом страшном: ракета потеряла не только управление, но и глаза — телесистема корабля вышла из строя. Неизвестно было даже, где сейчас находится ракета. Может быть, она медленно падает на Аларди? А может, отброшенный взорвавшимся облаком беспомощный корабль летит по бесконечной гиперболе, превратившись в маленькое космическое тело? И сколько протянется состояние полной неизвестности? Каждую минуту можно было ожидать катастрофы. То ли астероид пробьёт магнитную защиту и врежется в стальную грудь ракеты (на подступах к Аларди локаторы «Каравеллы» зафиксировали несметное количество астероидов), — и тогда мгновенная вспышка отметит место гибели звездолёта. То ли сам корабль, как слепой щенок, ткнётся в неприветливую поверхность первого встречного небесного тела.
Между тем выходные люки «Каравеллы» заклинилась, и, чтобы выйти наружу и произвести всё необходимое, роботам пришлось немало повозиться.
Капитан взял с собой Кира и Энквена.
Трое вошли в круглую герметическую кабину, Кир, вошедший последним, захлопнул за собой блестящий люк. Голубничий ловкими движениями облачился в космоскафандр, после чего Энквен включил вакуумное устройство. Давление воздуха в кабине резко пошло на убыль. Сразу выходить наружу было опасно; из-за слишком большого для человеческого организма перепада давлений.
Наконец трое вышли наружу. Перед капитаном раскрылась фантастическая картина. В густой, почти осязаемой тьме тускло светились серебристые бока «Каравеллы». Безжизненные дюзы — до них отсюда было добрых четыре километра — слабо вырисовывались своими плавными линиями. А внизу… У Голубничего захватило дух. Такого ему ещё не приходилось видеть. Там, вдали, на страшной глубине, расстилалась огромная вогнутая чаша, вся она красновато светилась. Вогнутость, конечно, была лишь оптическим обманом — капитан знал, что такой всегда представляется выпуклая поверхность с большой высоты. Края гигантской чаши были окаймлены причудливыми фиолетовыми пиками.
— Это Аларди планета системы Центавра, — уверенно сообщил Кир, закончив астрономические измерения.
С трудом оторвавшись от грандиозного зрелища, капитан велел приступать к осмотру.
«…Давняя моя мечта! Наконец-то ты сбылась. Вот она, Аларди, рукой подать. В каких-то пяти тысячах километров подо мной расстилается её таинственная почва. Ну, что ж. Здравствуй, Аларди! Однако неприветлива ты к гостям. Или это в твоём обычае — так встречать пришельцев? Но погоди, мы вырвем твои тайны!
Времени немного, поэтому постараюсь зафиксировать главное. С момента катастрофы прошло уже шесть часов, или четверть суток, в милых земных единицах. Восстановление жизненных систем корабля, повреждённых взрывом, завершается. Работами теперь руководит старший механик. О ходе работ он докладывает мне по радио каждый час. Сейчас я сижу рядом с Алексеем. Состояние его не улучшилось. По всей вероятности, это не шок зрительного нерва, а что-то гораздо хуже. Боюсь, что глаза Алексея поразило неизвестное излучение, возникшее при вспышке экрана. Вспоминаю случай с молодым кибером Рагозиным. Я вёл тогда «Норт». Мы высадились на новую планету, и Василия Рагозина — единственного из экспедиции — поразило тогда неизвестное биоизлучение. Наш общий любимец Василий ослеп. По возвращении мы доставили его в межпланетную клинику академика Иро Мичи. Василия тогда вылечили, он стал видеть по-прежнему. Но можно ли провести аналогию между этими двумя случаями? И потом, как узнать, в чём состоял метод Иро Мичи?
«Голубничий выключил фиксатор, задумался.
— Ты здесь, капитан? — послышался голос Сибирякова.
— Я рядом, Алёша.
— Сидишь тихо, я думал, ушёл. Напиться бы…
Быстро перебирая руками гибкий трос, капитан переместился к противоположной стене и, раскрыв маленькие дверцы, вынул оттуда прозрачную грушу из синтетика, наполненную водой. Вернувшись, он подал грушу штурману, и тот с жадностью выпил её почти всю, постепенно выдавливая. Несколько капель пролилось, — соединившись в один сверкающий шарик, они образовали ещё одно невесомое тело, которое медленно поплыло в пространстве отсека.
Невесомость на корабле наступила в тот самый момент, когда двигатели «Каравеллы» смолкли, и она превратилась в искусственный спутник планеты Аларди.
Капитан нелепо висел в воздухе, но ему было покойно и удобно. Вообще в состоянии невесомости любая поза казалась естественной, так как понятия «верх» и «низ», «пол» и «потолок» утрачивали всякий смысл. Голубничий снова включил фиксатор мыслей, и биотоки его головного мозга опять стали послушно преобразовываться в магнитные колебания, которые записывались на запоминающую ленту.
«Уже поставлен на место смещённый взрывом главный параболический отражатель «Каравеллы». Скоро вновь увидят окружающий мир глаза корабля… — но, увы, не глаза Алексея…»
Пётр бросил взгляд на штурмана. Тот прикрыл глаза и, казалось, задремал.
«Позавчера на ракете-спутнике отправил на поверхность Аларди Кира и Энквена. Прошло уже сорок восемь часов — их нет. А я велел роботам возвратиться через двадцать четыре часа, причём радировать каждый час обо всём происходящем. Однако всего поступило лишь три радиограммы. Вот они.
Первая. Благополучно достигли поверхности. Почва покрыта оранжевой пылью. Толщина слоя достигает метра. Под пылью прощупывается твёрдая скальная поверхность. Берём курс на скалы — до них примерно тридцать пять километров. Результаты оперативного анализа горных пород сообщим позже.
Вторая радиограмма, полученная ровно час спустя. Достигли горной складки. Скалы состоят из трёх видов пород. Первая группа — массивные, сглаженных очертаний базальты, вероятно, вулканического происхождения. Цвет серо-чёрный. Вторая группа — круглые конусообразные холмы, безукоризненной геометрической формы. Их состав и структуру определить пока не удалось. Для рентгеновских лучей вещество, из которого состоят эти холмы, почти непроницаемо. Во всяком случае, среди пород Земли и других планет Солнечной системы нет хотя бы приблизительного аналога веществу, из которого составлены круглые холмы. Наконец, всю груду скал окаймляют чрезвычайно острые и высокие пики. Состоят они из аллотропного видоизменения углерода, известного на Земле под названием алмаза. Продолжаем движение в глубь алмазной гряды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
