Читаем без скачивания История Швейцарии - Фолькер Райнхардт

С соответствующим недоверием рассматривалось поначалу и основанное в 1761–1762 гг. Гельветическое общество[29], которое собирали на ежегодное заседание в Шинцнахе ведущие круги просвещенной элиты обеих конфессий. Цель объединения — содействие патриотизму и чувству общности — была сформулирована столь обще, что под этой крышей собирались не только разные поколения, но и ставились очень неоднородные задачи. В то время как Общество в конечном счете предавалось мечтательной любви к отечеству и столь же ни к чему не обязывающему культу дружбы, его более молодые члены, например уроженец и житель Цюриха Иоганн Генрих Песталоцци, симпатизировали более радикальному образу мыслей. Так Гельветическое общество сколь невольным, столь же и перспективным способом достигло своей главной цели — подготовило швейцарскую элиту, объединенную общими ценностями для нуждавшейся в обновлении страны.

Уже за два десятилетия до прекращения существования Старой Конфедерации Американская революция, результатом которой явилось создание федеративной республики совершенно нового типа, стала вызовом для политических мыслителей. Казалось бы, естественно приветствовать оба свободных государства, состоявших из 13 частей каждое, как родственные союзы, но для более глубоких наблюдателей различия между двумя политическими образованиями проступали весьма отчетливо. По ту сторону Атлантического океана конституировалась общность (Gemeinwesen), основанная не на иерархии привилегий, а на принципе естественного правового равенства всех людей. Именно это различие более радикальные силы в Конфедерации рассматривали как преимущество Нового Света, которое следовало наверстать возможно быстрее. Тем самым была начата дискуссия о сути швейцарской свободы. В ходе этих дебатов сформировались три основных направления. Для консерваторов свобода, завоеванная Теллем, была раз и навсегда завершенной и неотъемлемой; умеренные, из числа которых со временем сформировалось раннелиберальное направление, признавали, что некоторые институты Конфедерации постепенно пришли в негодность и нуждались в обновлении, соответствующем времени. Наконец, «новые республиканцы» выступали за принятие французской модели 1791 или 1795 гг. Но между этими крыльями, часто отличавшимися друг от друга в отдельных частях, имелись разнообразные переходы и «серые зоны».

Чем дольше все это теоретизирование оставалось бесплодным, тем больше усиливались ожидание и нетерпение. Этот процесс поляризации в конечном счете омрачал и образ прошлого. Если мыслители старших поколений, формировавшие общественное мнение, например, Галлер, Бодмер и Брайтингер, при всей необходимости приспосабливаться к новому времени, еще высоко ценили традиционные ценности Конфедерации, то видный историк второй половины века Исаак Изелин из Базеля демонстрировал решительно изменившееся отношение к истории. Все исторически выросшее непригодно для современности, которая, в соответствии с симметрией разума, должно начинать с нуля. Так звучал в конечном счете его отрезвляющий вывод. Обученное Изелином молодое поколение будущих революционеров видело точки опоры только в истоках.

«Первоначальные кантоны Швейцарии» (а именно они соответствовали идеализированному взгляду этих людей на самую раннюю национальную историю) выросли из духа свободы, равенства и братства, однако вскоре после своего благородного основания они попали в руки корыстных олигархов. Поэтому возобновить принципы, найденные на заре национальной истории, в духе 1789 г. означает снова направить преданную и обманутую нацию по предназначенному для нее пути — истинно патриотическое деяние.

10. Революция, хаос и переустройство (1798–1814)

Как и повсюду в сопредельных государствах, в Конфедерации Французская революция тоже высвободила определенный потенциал волнения на сельских территориях. Возбуждающими моментами были надежда на возможность сбросить феодальное бремя и ожидание, что подвластные территории достигнут наконец политического равноправия с городом. Носителями этих локальных движений были прежде всего представители сельской знати. Важнейшим из подобных волнений под знаком Французской революции оказался так называемый конфликт в городе Штефа, на территории, подвластной Цюриху, в связи с ограничением прав деревни в пользу городских прав. Требования «Штефского мемориала» об изменении отчислений, свободе торговли и занятия промыслом, о возрождении старых общинных прав, сформулированного в 1794 г., цюрихские власти рассматривали как якобинскую подрывную деятельность и покарали ответственных за происшедшее — представителей верхних слоев сельского населения и городских интеллектуалов — изгнанием. Однако этим дело еще не закончилось. Теперь в цюрихском сословном представительстве шло систематическое исследование правовых оснований господства города, причем с намерением поставить это господство под вопрос. Так основное настроение, проникнутое стремлением к сопротивлению, выразилось в архивных розысках — подлинное выражение переходного времени.

Новое приближалось тем быстрее, чем успешнее Французская республика, которая с 1795 г., оснащенная цензовым избирательным правом и сильной исполнительной властью, полностью служила интересам имущих классов, экспортировала революцию с помощью военных средств. После оккупации территорий Германии по левому берегу Рейна (1795), а также завоевания Северной и Средней Италии (1796–1797) стремительно возвышавшимся генералом Наполеоном Бонапартом положение Старой Конфедерации, буферной зоны между силами революции и реставрации, стало угрожающим. В начале 1798 г. ее завоевание уже было решенным делом. Под знаком ожидавшегося вступления французских войск некоторые кантоны «революционизировали» свои старые конституции сверху; в Базеле, Цюрихе и Шафхаузене сословное представительство стало теперь равноправным в политическом отношении. Но эта уступка не смогла в последнюю минуту остановить ход событий. В январе французские соединения вошли в Во, который несколькими днями ранее торжественно провозгласил свое освобождение из-под ига Берна и основание новой республики. Сам же Берн уступил военному превосходству в начале марта. Казалось, что Старая Конфедерация погибала почти безмолвно. До ожесточенного сопротивления новому соотношению сил дело дошло, однако, под сильным влиянием церкви в Центральной Швейцарии. Если Швицу пришлось после успешного начала борьбы капитулировать в мае 1798 г., то в Нидвальдене три месяца спустя еще раз вспыхнули восстания, потребовавшие больших жертв и среди гражданского населения.

Швейцария стала ареной военных столкновений. В 1799 г. действия австрийских и русских войск под командованием генерала Суворова на краткое время вызвали перелом в пользу консервативных сил, который, однако, был быстро аннулирован после новых французских успехов. Опустошения, причиненные войнами, грабеж со стороны французской оккупационной армии, увозившей в Париж; наиболее значительные государственные сокровища древних кантонов, даже самих медведей, живые символы суверенитета Берна, и связанные с этим кризисы снабжения имели следствием длительный недостаток финансовых средств, самым серьезным образом препятствовавший внутренним преобразованиям. Этому существенно способствовало программное и личное соперничество среди протагонистов новой республики. Разделились прежде всего мнения о том, насколько централизованной следует создавать новую государственность, и это означало в первую очередь, сколько собственной жизни должно было оставаться еще суверенным кантонам. Новый строй не мог стать популярным в столь враждебных ему условиях. Его неприятие значительным большинством населения объясняется тем, что новая Гельвеция[30] едва ли имела какое-то сходство со Старой Конфедерацией, а во многом стала ее прямой противоположностью. Но такое радикальное изменение вызвало модернизационный шок, продолжавшийся в течение длительного времени. В то же время тогда, в процессе лихорадочного экспериментирования, было предвосхищено многое, чему позже было суждено оказаться перспективным. Эти пять лет потрясли Швейцарию — Гельвеция стала лабораторией нового времени.

Освобождение или утрата свободы? Ответ на этот вопрос зависел как тогда, так и теперь от географического, социального и идеологического положения. Единства на сей счет не достигнуто и по сей день, как показали разные памятные мероприятия 1998 г., двести лет спустя после рассматриваемых событий, в Западной и Центральной Швейцарии. Внутренний переворот, внесенный извне, опирался на круг просвещенных патрициев правящих кантонов и прежде всего представителей имущего и образованного верхнего слоя в подвластных городах. Из первой среды происходил житель Базеля Петер Оке, из второй — гражданин Во Фредерик-Сезар де Лагарп. Оке был сыном богатого коммерсанта, вырос в Гамбурге, учился в Лейдене, сформировался под влиянием просветительской культуры Франции, где был как нельзя лучше знаком с влиятельными людьми. Не менее интернациональной выглядит биография Лагарпа. Патриций из Ролле сделал себе имя как воспитатель будущего русского царя Александра I, а у себя на родине писал политические и исторические труды, направленные против господства «бернских аристократов». Филипп Альберт Штапфер, в качестве министра образования несший ответственность за смело задуманные реформы воспитания в Гельвеции, был уроженцем подвластной территории в кантоне Ааргау, учился в Гёттингене и пребывал под влиянием философии Канта. Иоганн Генрих Песталоцци, тоже находившийся на службе у Гельветической республики в качестве реформатора воспитания и школы, происходил из обедневшей ветви уважаемой цюрихской семьи итальянского происхождения и рано оказался в оппозиции к властям. Его филантропическая и педагогическая деятельность среди сирот в опустошенном войной Стансе — одно из самых значительных памятных мест в Швейцарии.