— Я сделал тебе больно?! — В его вопросе слились воедино нежность, забота, мольба, извинение.
— Нет! Нет! — ответила она решительно. — Я… просто раньше ты… мы раньше всегда… — смешалась она окончательно.
Он дотронулся пальцем до ее губ.
— Ш-ш-ш! Я все понимаю.
Возможно, от этих слов, а может, оттого, что, обнимая ее, он не переставал гладить ее тело, Амалия успокоилась, ком в горле исчез, слезы прекратились. Она устроилась поудобнее, обняла его, положила голову на его руку, сплетя свои ноги с его ногами. Амалия раздвинула пальцы лежащей у него на груди руки, пропуская пушистые завитки негустой растительности и чувствуя под своей ладонью ровное биение его сердца, Она вдыхала аромат его кожи, такой теплый, такой чистый, такой мужской; он заполнял ее ноздри, давал новые силы, поддерживал ее.
— Трудным было это ожидание? — спросил он отрывисто. Рука мужа уверенно двинулась туда, где ее бедра прижимались к нему.
Она молча кивнула.
— Следующего раза ждать не придется.
Лишь спустя какое-то время до нее дошел смысл сказанного, но Амалия до конца не была уверена, что правильно поняла. Заинтригованная несвойственными Жюльену смешливыми нотками в голосе, она откинула голову назад, вглядываясь в мощную темную фигуру рядом.
Но сомнения исчезли, не успев окрепнуть, ибо его губы вновь сомкнулись с ее губами, а его руки, сжимавшие бедра, прижали их к вновь восставшей горячей и твердой плоти.
Ушел он еще затемно, быстро соскользнув с кровати. Сквозь сон Амалия видела, как муж наклоняется, собирая одежду или, быть может, отыскивая халат. Она попыталась возразить, остановить его, но была вознаграждена сладким прощальным поцелуем. Амалия слышала звук удалявшихся шагов, скрип раздвижных дверей, когда они открывались и закрывались.
— Мамзель хорошо выглядит сегодня!
Амалия, сидевшая за туалетным столиком, с благодарностью приняла комплимент от горничной, которая укладывала ей волосы. В глазах девушки было понимание и скрытый восторг. Причиной тому была, вероятно, неубранная постель со слишком заметными следами бурно проведенной ночи. Ругая себя за предутреннюю истому и лень, которые помешали встать пораньше, чтобы скрыть эти предательские следы, Амалия решила поступить по-житейски просто.
— Спасибо, Лали! — сказала она весело. — Я думаю, ты догадываешься почему.
— О, мамзель! — Горничная изобразила саму невинность.
— Я не имею ничего против, если ты будешь в курсе моей личной жизни, раз уж так приближена ко мне, — продолжала Амалия. — Я доверяю тебе, Лали. Но мне было бы неприятно узнать, что обо мне судачат на плантации. Надеюсь, ты донимаешь?
— Ах нет, мамзель! Я никогда так не сделаю! — заверила она, молитвенно сложив руки. — Слишком многим я обязана вам.
— Я уверена, что смогу рассчитывать на твою преданность, — улыбнулась Амалия.
— Ну конечно, мамзель! — ответила девушка с жаром, на минуту перестав заплетать шелковистые пряди волос. — Всегда и во всем!
Когда горничная ушла, забрав в стирку простыни, Амалия в последний раз взглянула на себя в зеркало и поняла, что служанка не лукавила: выглядела она сегодня действительно великолепно. Нежный румянец покрывал щеки, глаза лучились радостным светом, кожа, приоткрытая скромным декольте на платье из синего муслина в рубчик, отливала перламутром. Амалия чувствовала необыкновенный прилив сил. Новый день не казался больше пустым и бессмысленным, как прежде, а был наполнен ожиданием случайных встреч и необыкновенных впечатлений.
Пружинисто повернувшись, Амалия направилась к двери. Она шла и чувствовала, как, несмотря на панталоны, бедра во время ходьбы прижимаются друг к другу, чего раньше она никогда не замечала. Теперь многое (покачивание бедер, шелест юбок, интонации голоса) ощущалось Амалией по-новому — с позиции взрослой женщины. Она понимала это, и с лица не сходила радостная улыбка.
Когда Амалия раздвинула входную дверь, в спальню почти впал Айза, который сидел, прижавшись спиной к двери, и терпеливо ждал выхода хозяйки. Он с трудом поднялся на ноги, прихватив толстую подстилку, на которой спал, разгладил складки на ней и сунул под мышку. По молчаливому знаку Амалии негритенок, отступив, пропустил хозяйку вперед. Он немного замешкался, укладывая подстилку в деревянный ящик, в котором хранилась всякая всячина: шляпы для верховой езды, хлысты, зонтики и промасленные дождевики, и все-таки успел, обогнав Амалию, распахнуть перед ней дверь в столовую.
При ее появлении раздался скрип отодвигаемых стульев — Жюльен и Роберт встали. Брови Амалии поползли удивленно вверх: она ожидала найти за столом лишь Мами, в последнее время они завтракали обычно вдвоем. Роберт привык есть рано. Зачастую он прямо на кухне проглатывал стоя горячие булочки с ветчиной, запивал чашкой кофе, потом прыгал в седло и отправлялся на плантацию. Иногда Роберт завтракал второй раз, более плотно, вместе с Жюлье-ном, если тому удавалось заставить себя соблазниться едой еще до полудня.
— Доброе утро всем! — сказала она, взглянув сквозь ресницы в сторону Жюльена.
Айза выдвинул для нее стул у противоположного конца стола, и она мягко опустилась, не дожидаясь, пока мужчины займут свои места. Жюльен коротко ответил на приветствие, но в ее сторону даже не взглянул. Роберт вежливо кивнул, окинув быстрым взглядом кузена и Амалию, и на его губах застыла невеселая улыбка. Лицо Амалии поскучнело. Спасла положение Мами, поинтересовавшись у невестки, как она спала, и сделав несколько замечаний по поводу слишком жаркого утра, а значит, не менее жаркого дня.
Айза прислуживал в специально сшитой для него белой домотканой курточке, которая висела обычно на спинке стула возле двери. Она была уменьшенной копией тех, которые носили домашние слуги, чей тихий разговор доносился из буфетной. Негритенок наполнил ароматным напитком чашку из сервиза, стоявшего на комоде, и осторожно поставил ее перед Амалией. Затем он взял: ее тарелку и, поднимая крышки серебряных мисок, выбрал для нее две намазанные маслом булочки, ломтик ветчины и очищенный и разделенный на дольки апельсин. Амалия поблагодарила мальчика ласковой улыбкой. Подняв чашку одеревеневшими руками, она с наслаждением отпила глоток горячего кофе.
Демонстративное равнодушие Жюльена к тому, что произошло сегодня ночью, удивило и обидело Амалию. «А чего я, собственно, жду? — подумала она. — Страстных объятий и прилюдного излияния чувств? Пылких взглядов любовника? Так только в драмах бывает. И все-таки должно же хоть что-то указывать на изменение в наших отношениях? — заключила она с восхитительной логикой женщины. И тут же оправдала поведение Жюльена: — Просто он не любит демонстрировать на людях свои привязанности». Ей стало вдруг ясно, как мало знает она о мужчине, за которого вышла замуж, как мало узнала о нем за те несколько месяцев, которые провела в браке. «Несомненно, он — человек замкнутый и с тех пор, как мы переехали в „Дивную рощу“, живет своей, отдельной от меня, жизнью. Но теперь все изменится! Все будет иначе!» — подумала она решительно.
