Читаем без скачивания Бронзовое облако - Анна Данилова

– Ты обязательно должна подать на нее в суд… Если она удалила матку с плодом, значит, вообще лыка не вязала, пьяная в соплю была… Это подсудное дело, ей срок впаяют…

– Они ее распотрошили, здоровую, с ребенком, такое в голове не укладывается…

Женщины перешептывались, потом стали разговаривать в полный голос. Заглянула сестра Марина. Сделала погруженной в болезненную апатию Жене укол.

– Марина, ты-то чего молчишь, скажи чего-нибудь… Кто-нибудь еще знает, что произошло?

– Она сама оперировала, Галина Викторовна неожиданно уволилась, заявилась утром и оставила на столе главврача заявление… Они что-то там не поделили… А Елена Дмитриевна – любовница главврача, о чем тут говорить? Поди докажи теперь, что это ребенок был, а не миома…

– Так ты знала?

– Сменщица моя знала, она мне и сказала, к новенькой подруга приходила, та, что привозила ее на «Скорой», справлялась, как дела, остановили ли кровотечение… Ее же готовили к чистке, потому как выкидыш…

Женя только сейчас поняла, что Марина говорит о ней так, как если бы ее, Жени, не было в палате. А Марина, увлекшись, заговорилась…

– Но об удалении разве могла идти речь? То, что ребенка она потеряла, в этом врачи не виноваты, она к нам с кровотечением поступила… Ее приняли, осмотрели, подготовили, побрили, уложили на кушетку и повезли в операционную. А там была Елена Дмитриевна, вся на нервах, Галина Викторовна же уволилась, ассистировать некому, вот она и приняла на грудь коньячку или водочки. Рука у нее набитая, она вообще хорошо операции делает… Но вот как она могла не заметить беременность?.. Это невозможно!.. Это в каком же состоянии надо быть? Или она нарочно так сделала, по злости… У нее характер тяжелый…

– У меня опухоль большая, – всхлипнула Филатова. – Может, и правда не поняла…

– Да ее убить мало, эту вашу Елену Дмитриевну, сука она, правда…

– Но она все равно в операционной не одна, там еще анестезиолог, сестра…

– А что анестезиолог? Она за свое отвечает…

– Где мой телефон? Дайте мне мой телефон, – сдерживаясь, но уже готовая разразиться истерикой, прошептала Женя. – Марина, где мой телефон?

– Вас привезли без телефона… Хотя постойте, кажется, ваша подруга оставила пакет в тумбочке, я что-то такое слышала краем уха… Сейчас я посмотрю…

– Да ты с моего позвони, – предложила одна из женщин.

Предусмотрительная Лара привезла Женю в больницу, не забыв про телефон, чистое белье и коробку сока – все это медсестра обнаружила в тумбочке.

Женя, промокнув слезы кончиком пододеяльника, набрала номер Лары. И почти сразу же услышала ее голос.

– Лара, слушай внимательно: они удалили мне матку… По ошибке… Мне срочно нужен адвокат. Найди денег, найми человека, а когда я вернусь домой, возьму деньги и все тебе верну…

Лара спросонья сначала ничего не поняла, несколько секунд пыталась вникнуть в смысл слов, доносящихся из телефонного аппарата, а когда поняла, не поверила в реальность происходящего.

– Женя, держись, я приеду рано утром, я бы и сейчас приехала, но сейчас ночь, в больницу к тебе меня никто не пустит… Переживи, пожалуйста, эту ночь, постарайся уснуть, попроси, чтобы тебе сделали укол…

– Они уже сделали укол, – рыдала в трубку Женя. – Лара, они убили моего ребенка…

– Нет, Женечка, это не они убили твоего ребенка… Ты потеряла его здесь, дома… Ты сказала, что на тебя кто-то напал…

– Да… Напали… – Голос ее звучал уже растерянно, словно она только что начала припоминать, что случилось с ней накануне, перед тем как она позвонила Ларе в дверь. – Если со мной что-то случится, знай, что у меня рано утром была Ирина Васильева и с ней мужик, который хотел меня изнасиловать… Понимаю, это звучит отвратительно и неправдоподобно, быть может, именно поэтому со мной и случилось то, что случилось… Они просили меня подписать какую-то бумагу…

Женя вдруг поняла, что разговаривает громко, на всю палату, и что лежащие вокруг нее женщины и притихшая рядом с ней сестра Марина слушают каждое ее слово…

– Лара, я жду тебя утром.

Она отключила телефон.

– Больше двух месяцев тому назад у меня пропал муж, оператор, он поехал в Африку, чтобы делать фильм о львах, и исчез… Скорее всего, он погиб. Единственное, что у меня оставалось, это ребенок…

Ей казалось, что если она сама, не дожидаясь вопросов, объяснит все, что произошло с ней, всем тем, кто находился сейчас рядом с ней, то в голове ее все прояснится, приведется в порядок и будет легче и стройнее думаться.

– Эту суку надо посадить… – сказала одна из женщин.

– Вы сказали, что на вас утром кто-то напал? Хотел изнасиловать? – спросила Марина, у которой от разыгравшейся в этой палате трагедии пропал сон. – Это правда?

– Моя бывшая подруга… Привела какого-то мужика, они просто хотели напугать меня, он набросился, сорвал с меня рубашку… А потом выяснилось, что им надо, чтобы я поставила свою подпись… на какой-то документ, на доверенность…

– Плохо дело…

– На машину вроде…

– Так на машину или на что-то другое? Если ты подписала генеральную доверенность, к примеру, то ты в два счета можешь остаться нищей… Это значит, что ты кому-то доверила ставить свою подпись вместо твоей, значит, этот человек имеет теперь право продать все твое имущество и распоряжаться всеми твоими деньгами, счетами… Это очень опасный, почти смертельный документ, такой редко когда кем-то составляется… – Женщина говорила очень тихо, но каждое слово острыми пронзительными иглами впивалось в мозг и болью отдавалось в разрезанном животе Жени.

Все рушилось, рушилась и сама Женя, ее тело, ее сознание… Ей вдруг захотелось спать, она слышала, как где-то далеко кто-то еще продолжает говорить, в глаза светит молочная лампа, но все равно – спасительный сон уже проникал в поры, заставляя тело погружаться все глубже и глубже… Последнее, что она услышала, было:

– Она уже спит… Я выключаю свет… Вот ведь не повезло девочке…

– А она не сумасшедшая? Какие-то львы, кто-то хочет ее изнасиловать… Как-то все неправдоподобно…

– У нее шок, тоже надо понимать…

– Давайте уже спать.

11

Усадьба

Проснувшись, он снова оказался в аду, точнее, в той усадьбе, где под высокими потолками, подобно летучим мышам, притаились семь душ, оторванных от своих тел, сложенных в дровяном сарае и превратившихся в гигантские сосульки, упакованные в простыни. Он силился вспомнить, не знает ли кого из них, даже морщил лоб и хмурил брови, как если бы это могло помочь ему прояснить мозги, но ничего не выходило. Вот разве что лицо Дмитрия показалось ему знакомым. Разговаривая с ним, он не чувствовал никакого напряжения и был почему-то уверен, что, случись опасность, Дмитрий не выдаст его, что его принципы, а может, и что-то еще, быть может, какая-то долгая история, связывающая их в прежней жизни Германа, не позволит ему совершить подлость. Он даже не то что вспомнил его лицо, нет, просто этот человек показался ему очень надежным, как если бы он был знаком с ним раньше, но так случилось, что жизнь разлучила их, развела в разные стороны. Кроме того, он откуда-то знал, и это знание пришло к нему только что, стоило ему только открыть глаза (а он проснулся в спальне, под теплым одеялом, и чувствовал себя много лучше, чем тогда, когда читал книгу этой Закревской), что Дмитрий появился здесь не случайно и что ехал он на Новый год именно сюда, в эту усадьбу, к этому хозяину, но опоздал и обнаружил семь трупов и одного-единственного живого человека – самого Германа. Кто этот человек – Дмитрий? Почему он постоянно называет цифру восемь, как будто бы на балу должно быть непременно четное количество гостей – четыре пары? Но как же тогда объяснить, что одна из четырех женщин, приглашенных на бал, была просто кухаркой и на ней вместо бального платья было обыкновенное, черное, поверх которого был повязан белый фартук? Нет, и дело здесь не в бале, хотя тема бала отчего-то была близка Герману, как будто бы в его жизни было что-то связанное с балом, с Женей.

Женя. Он тихо произнес имя жены и тотчас почувствовал образовавшуюся где-то внутри его, между горлом и сердцем, где-то очень глубоко образовавшуюся, с заостренными льдистыми краями пустоту. Словно это нежное, теплое, до жжения, имя – Женя – кто-то вырвал из него, и Герман осиротел. Одна тонкая шелковистая нить сознания, проступив сквозь омертвевшую ткань памяти, царапнула по сердцу: Женя мертва. Теперь и он знал это. Знал, но не хотел знать. Вспомнил, но не хотел помнить. Как это так – Жени нет? Такого просто не может быть! Но только при этом жестоком условии можно объяснить ее отсутствие на балу. И она умерла не на балу, как эти три женщины. Она умерла прежде, чем их пригласили на этот бал. Иначе они пришли бы вдвоем. Он потянул за нить и в ужасе подскочил на постели: он вспомнил, как танцевал с мертвой женщиной, сильно смахивающей на Женю. Она была безмолвна, тело ее под бальным платьем было жестким и холодным, а волосы, рыжие, неестественно густые, с синтетическим блеском, чуть ли не царапали его щеку… Зачем он танцевал с ней, с этот куклой, с этой пианисткой? Кому и что хотел доказать – что и он не одинок, что и после смерти жены у него есть партнерша? Какая глупость… Но он танцевал с ней, это точно, он вспомнил это!