Читаем без скачивания Рыба гниет с головы - Кирилл Казанцев

Есть предложенную еду Антон не решился, понимая, что большая ее часть собрана по мусорным бакам. Он бы выпил водки, чтобы снять напряжение, но решил и этого не делать. Принципы тем и хороши, что они не подвержены изменениям из-за удачно подвернувшейся ситуации. Например, «с устатку», «от нервов» или «как лекарство».

Обитатели «подземелья» нисколько не огорчились, что их гость отказался от угощения. Возможно, что и обрадовались. За столом, которым служил все тот же ящик, стало шумно. Женщина, все ее звали Мухой, спустилась со своей лежанки, сверкая лоснящимися от грязи обтягивающими лосинами. При ближайшем рассмотрении создавалось впечатление, что некогда Муха была красивой женщиной, а в процессе застольных разговоров выяснилось, что ей всего тридцать два года, хотя выглядела она на все пятьдесят.

Антон вообще много интересного узнал о своих новых знакомых. Он сидел в относительно чистом банном махровом халате, который извлек из чемодана интеллигентный Артур, а одежду разложил на трубах. Кстати, Артур был ученым, историком, даже кандидатом наук. С Мухой у них, кажется, существовали интимные отношения, и все об этом знали. Впрочем, как выяснилось по некоторым намекам и коротким фразам, никто на их отношения, как и на саму Муху, не претендовал. Как сказал герой одного старого фильма: «Извините, я не любовник, я – алкоголик». Коля, обладатель безобразного спортивного костюма, был в прошлом простым работягой, который так никуда и не выбился, скорее всю жизнь только опускался. Из рабочих – в разнорабочие, потом – в грузчики, потом «где, кому помочь, огород вскопать» и, наконец, вот этот коллектор. Коля сам признался, что бродяжить его тянуло с самого детства. У него даже где-то квартира осталась, только он уже лет десять не знает, что с ней.

А вот третий бомж, которого тут звали Маринад, был в прошлой жизни спортсменом-гимнастом, призером двух олимпиад, медалистом, как он говорил, «на Европе». А Маринадом его звали потому, что он обожал всякие соленья и очень умело таскал их с балконов и из погребов.

Странные, такие разные и такие одинаковые люди. Крупный седовласый Артур, одутловатый, со следами красивой фигуры Маринад и тощий заморыш Коля. Наверняка у них у всех разница в возрасте была лет в десять или двадцать, но выглядели они почти одинаково. Серые морщинистые лица, хриплые голоса, грязные, потерявшие цвет волосы, потухшие черно-землистого оттенка глаза. Только Муха отличалась от них женскими манерами, умудряясь кокетничать и все время требуя к себе внимания кавалеров. Как-то незаметно разговор от прошлой жизни вернулся к жизни настоящей, а значит, и к полиции. Артур больше молчал и глубокомысленно хмурился. Иногда цитировал древние тексты, вздымая величественно палец: «Не зная всего этого, Цезарь вознаградил Антипатра, сделав его первым римским прокуратором Иудеи. И став прокуратором, Антипатр сделал своих сыновей правителями двух областей Иудеи. И правление Галилеей было отдано в руки младшего сына, чрезвычайно одаренного, но жестокого и честолюбивого человека по имени Ирод». Впрочем, здесь к этим цитатам привыкли, и на Артура с его высказываниями никто не обращал внимания.

Маринад больше хихикал, когда упоминали его похождения, и весело крутил головой. Наверное, ему частенько доставалось от участкового за его похождения. Больше всех возмущалась порядками в городе и бесчинствами полиции в городе Муха. Она по-женски жалела пострадавших, соболезновала и почти по-матерински всплескивала руками.

Если опустить подробности, способ изложения и комментарии, то Антон сделал очень интересный вывод из рассказов бомжей. Люди они были тертые, сиживали в «обезьянниках», в ИВС и в СИЗО. Много чего наслушались и сами испытали на собственной шкуре. Не верить им, тем более после собственного знакомства с кабинетом местных оперов, было глупо и наивно.

Бутылка как средство дознания или в виде угрозы фигурировала почти в каждом рассказе новых знакомых Антона. Причем речь шла не только о «Северном» отделе. Судя по всему, в Сарапинске совсем перестали раскрывать преступления, кроме, может, явных доказательств или когда задержанного брали с поличным. В остальных случаях просто выбивали признания, заставляя брать на себя то или иное преступление. Если верить рассказам, то действия оперативников давно уже не вязались со здравым смыслом, не имели ничего общего с реальностью. После поступления в тот или иной отдел полиции заявления о преступлении все сводилось лишь к поиску подходящей жертвы. Вся оперативная работа заключалась в пытках, а следственное управление, прокуратура и суды обо всем этом знали и сознательно покрывали это безобразие.

Для Антона вопрос сейчас не стоял «верить или не верить». Следовало понять, насколько все рассказанное соответствовало действительности, насколько эти рассказы умаляли или увеличивали реальную преступную деятельность местных полицейских.

Пригревшись, он задремал под монотонное бормотание хозяев. Но даже в состоянии полудремы продолжал думать о своих делах. Получалось, что в город он вернулся удачно, хотя этого и не планировал. Теперь его станут искать за городской чертой, и ориентиром для преследователей будут Исетские пруды. Значит, в самом Сарапинске он в относительной безопасности.

Громкий голос и яркий свет вывели Антона из дремотного состояния. Мозг мгновенно оценил ситуацию как крайне опасную.

– Э-э! – кричал кто-то сверху в люк. – Уроды! А ну, вылазь оттуда!

Отвечать кинулась Муха, визгливым голосом обвиняя все и вся в нарушении права человека жить, где хочется и как хочется. Коля с Маринадом просто громко и абстрактно возмущались. И только Артур схватил Антона за руку и стал подниматься.

– Это тебя ищут, парень, не иначе! Ты давай-ка облачайся да дуй отсюда. Мы этим поганцам неинтересны, с нас им взять нечего.

– Куда же я дуну? – озабоченно спросил Антон, натягивая джинсы и рубашку. – Выход-то отсюда только один. – И он красноречиво кивнул головой на люк, откуда орали полицейские и где метались яркие лучи фонарей.

– Туда, – толкнул его в плечо Артур, – вон туда иди. Видишь, в конце труба в стену уходит? Там щит фанерный дыру закрывает, а снаружи кусты. Ты щит отодвинь и пролезь. Только ты его за собой на место поставь, может, и не заметят.

Бомжи, уже ругаясь самыми последними словами, послушно карабкались наверх. Грузно припадая на одну ногу, Артур поспешил присоединиться к своим товарищам. Следовало ожидать, что этих людей сейчас будут наверху расспрашивать о незнакомцах. И наверняка этим не ограничатся, кто-то обязательно спустится сюда, чтобы проверить. Хорошо они обложили город!

Схватив со стола светильник, Антон бросился в дальний угол, где имелся лаз наружу. Даже при свете огонька, правда, очень слабенького, он не сразу увидел фанерный щит. Просто он был очень грязен, поэтому сливался со стеной и другим хламом. Антон задул огонь, отбросил светильник подальше от лаза и, отодвинув фанеру, ощупал руками проем в стене. В самом деле, его изготовили в бетонной стене при строительстве, и он был слишком широким. Когда-то и заложили красным кирпичом, который теперь почти весь рассыпался.

Антон пролез на четвереньках в лаз, потом развернулся и задвинул за собой лист фанеры. Теперь нужно не шуршать и аккуратно пролезть через кустарник. Он медленно приподнялся и высунул голову над бетонной плитой. Так и есть, поисковая группа, с автоматами и в бронежилетах. Поняли, что пистолеты похищены и могут выстрелить.

С другой стороны коллектора проходил асфальтированный тротуар, за которым был уже забор спорткомплекса. Антон пополз вперед, рассчитывая, что заборы на окраинах провинциальных городков никогда не бывают в идеальном состоянии. Они в основном сварены из прутьев, а прутья обычно кто-то сгибает, чтобы можно было пролезть. Вряд ли кто-то может похвастаться, что видел идеальный забор спустя год, как его поставили.

Но оптимизма у Антона поубавилось, когда он преодолел ползком пару метров, потом еще столько же, потом еще метров пять. За спиной светили фары машины, строгие голоса допрашивали бомжей, сыпались угрозы. Насколько можно было понять с такого расстояния, бомжи его не выдавали. Потом кто-то из полицейских полез в коллектор с фонарями. Это означало, что нужно спешить, потому что лаз с ярким освещением могли запросто найти и сделать из этого правильный вывод.

К этому времени Антон дополз до хозяйственных ворот спорткомплекса. Наверное, отсюда заезжали уборочные и мусорные машины, когда в них была нужда. Ворота оказались на редкость подходящими. Они висели, покосившись и изогнувшись, а под ними мог пролезть не только человек, но и… Впрочем, Антону было этого достаточно. Он прополз под стальными створками, перекатился по асфальту в сторону и переполз на газон. С этой стороны спорткомплекс огораживали бетонные плиты, а не ажурный сварной забор. Антон вскочил на ноги и побежал в темноте к дальнему краю стадиона. «А бомжи-то каковы, – с усмешкой думал он, перелезая через бетонный забор, – не выдали ведь!»