Когда внезапно, на ходу, от острого инфаркта, умерла Софья Моисеевна, до этого никогда не жаловавшаяся на сердце, Монечка страшно растерялся. Он привык, что все бытовые и денежные вопросы решались мамочкой, и он даже не знал, где и за что надо платить, и в каком магазине можно купить продукты и вещи подешевле.
Хорошо, что над ним взяла шефство соседка – Надежда Владимировна, до этого издалека приглядывавшаяся к скромному мужчине с очень меркантильной целью – у нее была дочка, Алиночка, девушка, мягко говоря, немного туповатая, интересовавшаяся только чтением повестей о любви "графьев" и простых девушек в стиле "Золушек" с похожими обложками и содержанием. Кроме того, доченька очень любила сладкое и была рыхлой и полноватой, поэтому мужчины ею особо не интересовались. Но это не мешало ей мечтать о том, что в один прекрасный день она встретит своего прекрасного рыцаря на белом коне, который увезет ее в свой богатый дом и обеспечит с ног до головы. На Мишу она внимание и не обращала – не подходил он под образ рыцаря. Но зато мамочка ее стала активно обхаживать юношу и заботиться о нем, как раньше заботилась его собственная мамочка, чему он был даже рад.
Правда, сразу после смерти матери Миша почувствовал свободу и даже сходил со своими коллегами на Болотную площадь, где протестовал вместе со всеми против нынешней власти, хотя не имел к ней никаких особых претензий и она его во всем устраивала. Но все пошли и Миша тоже пошел, чувствуя в этот момент себя чуть ли не революционером, протестующим против царизма! Но когда на площадь пришла полиция и стала арестовывать особо активных митингующих, Мишенька страшно испугался и быстро ее покинул, желая только одного – быстрее добраться до дома живым и здоровым.
Последней попыткой почувствовать свободу было принятие приглашения на дачу, куда собирались не очень знакомые сослуживцы. Но ему вдруг очень захотелось поехать, может быть, познакомиться с какой-нибудь девушкой, даже выпить немного, хотя он отнюдь этим не увлекался. Все так и произошло – его посадили в машину к малознакомым людям и повезли куда-то. В машине все, кроме водителя, пили пиво, передали банку и Мише, потом еще и еще.
Через какое-то время Миша почувствовал, что выпитое просится наружу и попросил водителя остановиться, все остальные оставались в машине, продолжая веселиться. Тут налетел сильная метель и, также, как и меня когда-то, подхватила и понесла куда-то Мишу. Он очень сильно испугался и единственной мыслью, которая билась в его голове, была одна: "Мамочка, дорогая, помоги!" И Софья Моисеевна, как настоящая еврейская мама, даже с того света помогла своему непутевому ребеночку и перенесла его в прошлое. В машине не заметили отсутствия Миши и поехали дальше, даже не поняв, что один из пассажиров исчез. Позже мы окольными путями узнали, что он так и замерз около дороги и был похоронен как безродный, его и не искали особо – сколько таких людей пропадает, и быстро забыли.
Миша в прошлом попал в своего двойника, простого чиновника в небольшом департаменте, который, как и он в будущем, занимался переписыванием всяческих бумаг. Тут очень выручило Михаила его увлечение стилизацией бумаг и почерков и он легко вошел в эпоху, тем более его обязанности в прошлом мало отличались от обязанностей в будущем. Единственная трудность, с которой ему пришлось столкнуться – это правила грамматики и наличие букв, которых не было в современном русском языке. Но и тут он потихоньку освоился, тем более, что бумаги были однотипными, да и уровень грамотности других чиновников отнюдь не был очень высоким.
Заботы о хозяйстве он сложил на свою кухарку Феклу, которая хоть и подсмеивалась в душе над ни к чему не приспособленным молодым человеком, по-матерински опекала его, впрочем, не забывая о себе любимой тоже, по-мелкому подворовывая из его жалования, чего Миша и не замечал.
Надо отметить, что жалование чиновников было небольшим, несравненно большая их часть бедствовала, нуждаясь даже в пропитании, будучи обременена притом работой до упаду. Материальная необеспеченность толкала чиновников на путь должностных преступлений, главным из которых было взяточничество.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Чиновники брались за любую работу по переписке, писали прошения, бумаги, просто письма с новостями для всех желающих, не стесняясь даже малейшими подношениями, брали не только деньгами, "барашком в бумажке", без которого не сдвигалось ни одно, даже простейшее дело, но и продуктами – яйцами, салом, даже куриц, привязанных за лапку в ожидании своей участи, можно было увидеть в присутственных местах. Канцелярские чиновники нередко жили вместе, в складчину и приходили на службу по очереди, потому что у них были одни сапоги на двоих, а у многих и сюртук на двоих – на жалованье в три рубля в месяц трудно было одеваться. Недаром мечтой Акакия Акакиевича Башмачникова была шинель – вещь не только теплая, но и статусная, а потому дорогая.
Холостяки нередко и жили в канцелярской комнате, ложились спать на тех же столах, на которых они скрипели перьями днем, переписывая нескончаемые бумаги. Современники писали тогда: "…присутственные места заполнялись часто людьми недостойными, безнравственными и совершенно необразованными. Ряды гражданских служащих пополняли уволенные из учебной заведения "за малозначительность успехов", "за долговременную неявку" или "безнадежность к продолжению учения, происходящую от упорной лености", что не способствовало повышению образовательного и нравственного уровня чиновничьего "сословия".
Маленькое жалованье определяло и узость интересов чиновников, желание подсидеть ближнего, урвать лишнюю копеечку, угодить начальнику, доносительство, раболепие да угодничество. Так что сослуживцы Миши отнюдь не отличались высоким культурным уровнем и благочинным поведением – нередко среди коллег вспыхивали ссоры, перебранки, особенно когда кто-то приходил в похмельном состоянии. Книг они не читали, в театр не ходили – дорого, вечера коротали за игрой в карты по "копеечке", да и пустыми разговорами о ближайшем повышении жалованья да мечтами, что они прикупят на эти деньги – все, как у нас!
Большинство будущих чиновников службу начинали с должности копииста, был им и Михаил. Для начинающего чиновника гражданская служба была нелегким делом. Рабочий день в учреждениях длился по 12 часов: с 5 утра до 2 часов дня и с 5 до 10 часов вечера, а в случае необходимости служащие оставались и позднее. До строительства специальных зданий присутственных мест губернские и уездные учреждения подчас размещались в малопригодных помещениях.
Так, в их губернии присутственные места были настолько ветхими, что осенью служащие страдали от дождей, а зимой – от сильных морозов. В одних комнатах находились и судьи, и секретарь с приказными, и просители, а уездная казна в связи с ветхостью кладовой хранилась в прихожей комнате за специальной печатью, настолько легко снимаемой, что этим нередко пользовались, потихоньку запуская в нее руку и забывая восстанавливать средства. Поэтому нехватка средств приводила к припискам и поддельным документам по их "не целевому" расходу.
Внутренняя обстановка, царившая в учреждениях, также соответствовала его облику – в присутствияхстены нередко имели темноватый вид – снизу от спин канцелярских чиновников, сверху от паутины, пыли. Бумаги часто лежали без коробок, в связках одна на другой, как дрова. Вместо чернильниц иногда торчало дно разбитой крынки или ковшика. Зимой чернила замерзали, летом в них нередко попадали мухи и тогда приходилось их вылавливать вместе с чернилами.
Повсеместным явлением в жизни учреждений, особенно губернских и уездных, были наказания приказных. Они карались за опоздания или неявку на службу, нерадение и леность, пьянство, имевшее широкое распространение среди чиновников, побеги с места службы и многое другие провинности. Канцелярских служителей держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь, били розгами, палками и плетьми, а в крайних случаях сдавали в солдаты. При медленном решении дел или несвоевременном представлении ведомостей и отчетов виновным задерживали выплату жалованья или, приставив охрану, их запирали "безвыходно" в учреждении до окончания работ.
