При таком состоянии страны, немудрено было самозванцу иметь успех в ниспровержении здесь власти правительства. Между тем как Годунов рассчитывал, как бы овладеть опасным бродягою без шуму, посредством подкупов [74] и дружеских сношений с лукавым союзником, Сигизмундом III, соучастники Лжедмитрия рассылали, из пограничного литовского города Остра [75], подметные письма в Северию и тайно копили сборища казаков вокруг царских крепостей. Еще самозванец не дошел до рубежа, как жители крайнего к Литве русского города, Моравска, привели к нему в стан (18 октября 1604 года) связанных воевод своих. В следующие два дня, ополчение самозванца увеличивалось, по дороге к Моравску, толпами народа, нетерпеливо ожидавшего его прихода. Эхо лесов повторяло восторженные клики: «Да здравствует московский, царь Дмитрий Иоаннович!» и самозванец, при всяком новом успехе, с умилением благодарил Бога за возвращение ему отцовского достояния. Он не притворялся: он больше всех был убежден в справедливости своих притязаний и принимал изъявление верноподданства с видом спокойным и величавым, как подобающую себе дань.
Оставя в Остре свой гарнизон и милостиво простив воеводам верность к похитителю престола, Борису, новый царь пошел к Чернигову. Здесь также все было заблаговременно приготовлено к сдаче города. Воеводы и стрельцы гарнизонные для того только оказали некоторое сопротивление посадским жителям и казакам самозванца, чтобы, в случае его неудачи, оправдаться перед царем бессилием. 26 октября, Чернигов признал государем Дмитрия. Триста стрельцов с своими воеводами увеличили его войско, а найденная в крепости казна доставила ему средства подкрепить усердие его приверженцев.
Может быть, так же поступил бы и Новгород Северский, но туда, вовремя, подоспели свежие защитники [76] из Москвы под начальством князя Никиты Трубецкого и окольничего Петра Федоровича Басманова. Последний отличался особенным усердием к царю Борису, которому обязан был своим возвышением, наперекор местничеству. Действуя, как главный начальник крепости, он употребил к её защите самые энергические меры: велел стрельцам сжечь городской посад и забрал в замок, волею и неволею, всех годных к военному делу жителей. Между тем самозванец шел от Чернигова, не встречая сопротивления ни на переправах через реки Свиницу и Снов, ни в деревнях и селах. Везде имя Дмитрия было для жителей знаком к свержению прежних властей и к безнаказанному своевольству. Ополчение его увеличивалось, подобно катящейся вперед снежной глыбе, так что, вступив в Россию менее нежели с 4,000 воинов, он у Новгорода Северского имел под своими знаменами уже 15,000.
Как, однакож, ни велико было превосходство этой силы против 600 стрельцов, пришедших туда с Басмановым, да нескольких сотен старого гарнизона и посадских людей, но один взгляд на крепость Новгород-Северскую мог убедить всякого, что взять ее приступом трудно. Крепость эта расположена была на высокой горе, над самой Десною. Глубокие пропасти, образованные природою, отделяли ее от других возвышенностей гористого речного берега и, без всяких окопов и валов, служили ей надежною защитою. Басманов деятельно сторожил все входы и не допускал никому из посадских людей сноситься с приверженцами противной стороны. Переметчики, обыкновенно предшествовавшие походу Отрепьева, возвращались оттуда без всяких известий, или попадались в руки воеводских стрельцов.
Опасаясь засад, Отрепьев остановился за несколько верст от Новгорода Северского при Соленом озере, у вершин обширных лесистых яруг [77], обходящих издали весь город, и, для обозрения местности, отрядил двести казаков под начальством Бучинского. Подъехав на пушечный выстрел к крепости, Бучинский заметил, что она, как нельзя лучше, приготовлена к обороне. Деревянные стены её расположены были на высотах, недоступных для поджога. Река, протекающая под её выстрелами, доставляла осажденным неистощимый запас воды и была лучшим путем для подвоза с луговой стороны съестных припасов. Кроме стен по вершинам гор, кроме насыпей и частоколов в ущельях, разрезывающих занимаемые крепостью возвышения, над крутыми скатами приготовлено было множество колод, которые, в случае приступа, могли бы передавить осаждающих.
В крепости тотчас заметили отряд Бучинского; начали стрелять и бросать вверх шапки на переговоры. Бучинский подъехал к укреплениям с одинадцатью человеками. На высоте показался Басманов с зажженным фитилем в руке. На вопрос его: что вам здесь нужно? Бучинский сказал: «Я прислан моим всемилостивейшим государем, Дмитрием Иоанновичем. Он объявляет вам через меня, слугу своего, что, если вы, подобно жителям Моравска и Чернигова, покоритесь ему и ударите челом, как законному государю, то будете помилованы; если же нет, то знайте, что всех вас предаст он смерти, мужей и жен, старых и малых.» — «Государь наш, Борис, теперь в Москве», отвечал на это Басманов. «Он повелитель всей России! А тот, о ком ты говоришь, есть изменник и негодяй. Скоро он будет на колу со всеми своими клевретами! Убирайся скорее туда, откуда пришел, если хочешь остаться жив!» И вслед за этими словами раздался с крепости грохот пальбы.
Получив от Бучинского известие о таком грозном приеме мирного предложения, Отрепьев призадумался. Два дня употребил он на разведыванье, нельзя ли приискать средств к овладению крепостью посредством своих приверженцев, находящихся в составе гарнизона. Но неусыпная деятельность Басманова и верность пришедшей с ним дружины заставили остальных притаиться с их замыслами. Подсылки из стана в крепость не имели никакого успеха: соблазнителей ловили на всех пунктах, или отгоняли прочь выстрелами.
На третий день Отрепьев велел подвезти к укреплениям пушки, взятые в Чернигове, и открыть пальбу. В следующие два дня и потом всю ночь, гром пушек с обеих сторон не умолкал. Но все было напрасно. Попытки взять крепость приступом, или открыть в нее дорогу тайным подкопом и взрывом, оканчивались потерею людей. Выстреляв с досады, в течение последней ночи, весь порох, поляки, в унынии, начали совещаться, что делать. Шляхта досадовала, что до сих пор не сбылись надежды её на богатую добычу, а сопротивление Новгород-Северской крепости заставило ее думать, что в глубине России отпор будет еще сильнее. На рассвете их шумные ватаги начали уже седлать лошадей, чтоб выступить в обратный путь, как прискакали в лагерь гонцы с известием, что главный город северской области, Путивль, покорился добровольно и воевод его ведут уже к царевичу. Это важное событие возвратило полякам прежнюю твердость.
Действительно, 19 ноября, привели путивльского воеводу, окольничего Михаила Кривого-Салтыкова. Его предал товарищ его на воеводстве, князь Василий Рубец-Мосальский. Узнав расположение стрельцов к измене, он, вместе с дьяком Сутуповым, поспешил объявить себя за царевича Дмитрия и этим приобрел особенную его благосклонность. Через три дня, в течение которых приходили в лагерь известия о перехватывании приверженцами царевича Борисовых стрельцов и верных еще городовых казаков, приехали рыльчане с уведомлением, что город их покорился царевичу Дмитрию, а вслед за ними явились посланцы из Комарницкой волости и привели своих воевод. Тогда и в самой Новгород-Северской крепости зашевелились изменники: не смотря на всю грозу Басманова, восемьдесят человек перебежало к мнимому Дмитрию. Декабря 1 получено известие о сдаче Курска; еще через день — о поддаче крепкого города Кром; а потом сдались со стороны татарских степей, Борисов, Белгород, Оскол, Валуйки, Воронеж, Ливны и Елец. Там чернец Леонид, называя себя Отрепьевым, уничтожал веру в обнародованную Годуновым историю Чудовского дьякона Отрепьева, а особый отряд войска, посланный самозванцем в ту сторону по Крымской дороге, еще до вступления в русские области, поддерживал силою подготовленную Леонидом измену.
Принимая город за городом в свое подданство, Отрепьев велел свозить со всех крепостей к Новгород-Северску тяжелую артиллерию. С одной стороны, ему не хотелось оставить в тылу непокоренную крепость, с другой — отчаянное сопротивление Басманова раздражило его гордый и нетерпеливый дух. Он решился взять крепость во что бы ни стало; велел насыпать против нее новые окопы и открыл пальбу из больших пушек. Несколько дней Басманов еще крепился; наконец велел бросать вверх шапки на переговоры. Когда подъехали Отрепьевы переговорщики, Басманов просил двухнедельного перемирия, в течение которого он надеется получить известие о состоянии Москвы. Если Москва стоит не твердо, тогда он положит оружие и предаст себя милосердию Дмитрия. Отрепьев имел свои причины согласиться: он не хотел смущать сердца новых подданных и поляков зрелищем громоносной борьбы с небольшою крепостью и надеялся, в тишине перемирия, склонить к добровольному подданству русскую рать, стоявшую у Брянска, под начальством князя Дмитрия Ивановича Шуйского.
