Следующая обстановка была в городке Хавса, главной достопримечательностью которого были живописные развалины старинного караван-сарая. Ночевать решили, конечно, не в нем, а в небольшом хане напротив арки в полуразрушенной стене. Ночь прошла спокойно.
С утра, прежде чем отправиться дальше, мы с комфортом устроились под навесом. Покуривали наргиле и попивали кофе.
Турецкие жандармы, сидевшие рядом, вели себя странно. Все время посматривали на поле невдалеке от хана. Там собиралась толпа турок. Я значения этому не придавал.
— Пора, — сказал, вставая.
Турки горестно вздохнули. Было очевидно, что ехать дальше они совсем не хотели.
— Что случилось? — не выдержал я.
Один из них принялся горячо говорить. Выяснилось, что с минуты на минуты на поле должно было начаться самое выдающееся, по словам, турка, зрелище! Борьба пехлеванов! Что вся Турция съезжается, чтобы посмотреть на это состязание! Что нам несказанно повезло оказаться в этом месте и в это время. И что такое зрелище нельзя пропускать.
Выпалив это, турок замолчал. Оба жандарма смотрели на меня с мольбой. Они прекрасно понимали, что, скажи я сейчас, мол, к чертям ваше зрелище, нам ехать нужно, и им придётся подчиниться! А, с другой стороны, так расписали, что поневоле и меня уже разбирало любопытство. И извергом не хотелось выступить, но и брать всю вину за остановку только на себя — тоже. Я оглянулся на Цикалиоти и Бахадура.
Алжирец тут же закивал головой.
— Конечно! Конечно, нужно остаться и посмотреть! — его жесты были понятны.
— Ну, тебя можно было и не спрашивать! — махнул я рукой. — Тебе лишь бы зрелища! А ты, что думаешь, Дмитрий?
— Ехать нужно! — Димон проявил полагающееся ему рвение.
— А если подумать? — усмехнулся я.
— А если подумать, — студент улыбнулся, — то клиент наш никуда не денется. А турки правы: такое зрелище не каждому доведется увидеть. Нам, действительно, повезло. Я бы на час-другой задержался. Посмотрим. А потом потерянное время нагоним.
«Смотри-ка! — улыбнулся я про себя. — Студент-то наш растёт! Не по дням! Как изложил грамотно! Может, и дождётся Фонтон скорого перерождения младенца!»
После дипломатично безукоризненного предложения Цикалиоти к кивающему Бахадуру присоединились и оба турка. Яростно так стали кивать головами, как китайские болванчики.
— Ну, смотрите! — погрозил я всем пальцем. — Чтобы точно нагнали!
Все изобразили, что исполнят! Вот умрут, но исполнят!
— Хорошо! — решил я, усаживаясь обратно под навесом. — Посмотрим на пехлеванов-богатырей!
Глава 8
Вася. Аул Псышопэ на реке Вулан. Весна 1838 года.
Вася открыл глаза. Он снова был под крышей дома. Лежал на матрасе. В тепле. В сухой и целой одежде, пусть и с чужого плеча. Отмытый от грязи. На ступнях лежали компрессы, приятно холодившие ноги. Под головой подушечка. Чудеса, да и только.
Но самое удивительное было другое. Рядом с Васей, устроившись по-турецки, сидела прекрасная девушка, читавшая вслух книгу на языке, похожем на тот, на котором говорил предатель Абдулка!
— Ты ангел из мусульманского рая? — спросил Милов и сам же усомнился в своем выводе: разве ангелы носят девичий корсет с гибкими деревянными пластинами на груди?
Девушка засмеялась приятным волнующим смехом и кокетливо поправила легкую вуаль на лице. В сравнении с девушками из аула Дзжи она была одета очень богато. Наверное, вся усадьба Хази стоила меньше, чем ее одежда. Шелковый наряд украшала серебряная вышивка, а пуговицами служили серебряные же застежки в виде ракушек. Тончайшую талию перехватывал широкий пояс с пряжкой из серебра. Ее длинные черные волосы свободно падали на плечи из-под круглой шапочки, обвитой кисейной чалмой.
— Я не ангел. Я Коченисса, племянница Эдыга Исмал-ока. Ты в его доме, — ответила она на сносном русском, забавно путая ударения и интонацию.
— Я Василий, по-вашему, Ивась. Что ты читаешь?
— Коран, — немного удивленно ответила черкешенка. Ее томные с поволокой глаза смотрели на Милова с легкой укоризной. Что еще могла бы читать девушка из приличной семьи?
— Ты умеешь читать? — задал Вася глупый вопрос.
— Конечно! — рассмеялась она. — Большинство девушек-дворянок умеют читать и писать по-турецки. Мой отец из рода Тешовых, дворян третьей степени[1]. Я занималась с муллой. Наши отцы, братья и мужья слишком заняты войной, чтобы учиться. Кто-то же должен писать письма.
— Где я? — снова сглупил Вася, ибо минутой ранее ему уже объяснили. Поэтому он добавил. — Кто такой Исмал-ок? Что со мною стало?
— Мастер Эдыг, мой дядя — самый знаменитый среди шапсугов кузнец. Он делает кинжалы из булата! — гордо сообщила мне Коченисса. — Он купил тебя у горного клана. Теперь ты, когда поправишься, будешь работать в его кузне.
«Понятно. Снова раб. Вернее, уже точно раб! До того был пленником с неопределённым статусом. Теперь буду работать за одежду и еду», — подумал Вася с тоской.
— Не печалься! — заметила девушка мой расстроенный вид. — Дядя Эдыг — хороший хозяин. Он ценит свой труд, считая его добродетелью. И того же требует от своих людей, не делая различия между родней и подневольными людьми. Если ты примешь ислам, он сразу освободит тебя. Если останешься христианином, он купит тебе жену.
Вася скрипнул зубами и отвел глаза, чтобы не показать девушке своей ярости. Чтобы отвлечься, спросил первое, что пришло в голову.
— Что такое «ок»?
— То же самое, что у турок «оглы». Сын. Исмал-ок означает сын Исмала. Наш знаменитый вождь Мансур Хаджи-ок — это Мансур, сын хаджи[2].
— Понятно.
— Это все твои вопросы? — усмехнулась девушка.
— Откуда знаешь русский язык?
— От моей служанки Марии. Она уже восемь лет живет в ауле. Хорошо говорит по-нашему. И меня научила русскому. Я прилежная ученица.
— Добродетель? — добродушно спросил Вася. На эту девушку, положительно, нельзя было злиться.
— Истинно! Прилежно трудиться — ткать, шить, вышивать галуном — это второе главное достоинство девушки из народа адыге, — наставительно и серьезно ответила Коченисса.
— Какое же первое⁈ — рассмеялся Милов.
— Красота! — уверенно ответила черкешенка.
Вася закатил глаза. Девушка надулась. В таком виде она выглядела очень милой.
Их занимательный разговор прервало появление первого встреченного Васей в Черкесии здоровяка. Кряжистый, с могучими плечами. Только так и мог выглядеть мастер Исмал-ок.
«А кто у нас дядя? — хмыкнул про себя русский. — Кузнец? Зачем нам кузнец, нам кузнец не нужен. Что я, лошадь?»
Если у Кочениссы взгляд был внимательным и любопытным, то у Эдыга — проницательным и тяжелым. Он словно пришпиливал им собеседника. Заглядывал в мысли и душу. Недаром про кузнецов всегда шла молва, что все они — колдуны.
— Спроси его, — обратился он к любимой племяннице, — где он так развил свое тело?
Когда Васю, забывшегося в летаргическом сне, привезли в аул, кузнец внимательно его осмотрел. Отметил для себя, что парень неплохо прокачался. Милов не был любителем наращивать мышечную массу. Тело имел скорее сухопарое, с четко выраженными мышцами спины, плеч, пресса, с сильными руками и крепкими бедрами. Явно выносливый. То, что нужно на кузне. Такой помощник не помешает.
Девушка, как могла, перевела вопрос дяди.
— Железо тягал. Гири, — пояснил Вася.
— Тягал? Гири?
— Ну, железяки такие тяжелые поднимал.
Ответ Васи Исмал-оку понравился. Это он правильно угадал: имел парень дело с железом! Выходит, выйдет из него толк. Не прогадал он, когда отвалил за него шестьдесят рублей серебром[3]. Просили больше, да он не дал. Нужно было здоровым парня привозить. А так? Две недели нетрудоспособен. Кузнец торговаться умел не хуже, чем делать кинжалы и подкинжальные ножи[4].
— Забирайся ко мне на закорки, — сказал он парню. — В кузню отнесу. Покажу тебе свое хозяйство. Нечего тут бока пролеживать.
— Но дядя… Он же еще слабый, — попыталась остановить кузнеца девушка.
