в графа Ивана Павловича и обер-егермейстера Высочайшего двора, он был пока просто камердинером и цирюльником Павла, а также его наперсником. Кроме того, лавируя среди небольшого женского мирка при дворе, он играл в нем втихомолку роль сводника.
Иван Павлович Кутайсов. Екатерина II подарила маленького турчонка своему сыну Павлу. Цесаревич искренно привязался к своему камердинеру, прощал ему небольшие шалости и постоянно одаривал. Вскоре Кутайсов сделался просто необходимым Павлу, а тот со своей стороны стал ловко пользоваться этой привязанностью, заставляя цесаревича щедро осыпать его милостями. Сблизившись с фон дер Паленом, граф Кутайсов примкнул к заговорщикам и содействовал убийству императора Павла I, своего благодетеля. Бывший фаворит, прожив долгую, довольно беззаботную и богатую жизнь, умер в Москве, в своём доме, 9 января 1834 года, на 75-м году жизни, никак не пострадав за свое презренное предательство
Эта игра, которую вместе с Кутайсовым вели и другие, служила планам императрицы. Екатерина была уверена, что ни плут Кутайсов, ни его товарищи никогда не посмеют пойти наперекор ее желаниям. Ей стоило махнуть рукой, чтобы весь этот «сор» был выметен.
Только в своей семье, служившей теперь в династическом отношении основой всей империи, Павел находил более верную поддержку. Однако коварство его слуг и его собственное легкомыслие вели к тому, чтобы лишить его и этой опоры.
III
До тридцатого года отношения Павла к прекрасному полу были нормальны и если не безупречны, то, во всяком случае, без всякого оттенка развратности. Одного этого факта достаточно, чтобы снять с Екатерины все те оскорбительные упреки, которые ей делали по этому поводу. Она даже свои собственные слабости старалась, по-своему, облечь в приличную форму. Для своего удобства она придавала им характер государственного учреждения, но никогда не делала из них школы порока.
Однако вполне естественно, что в обстановке ее двора чувственность проснулась у Павла очень рано. Ему не было еще десяти лет, когда София Гельвиг, немецкая старая дева, прислала ему из Цербста рубашку тонкого батиста, вышитую ее собственными руками и вместе с рубашкой надушенное и страстное послание. Вскоре затем Григорий Орлов повел мальчика в помещение фрейлин, и после этого излишне «наглядного урока» Павел, вернувшись к себе, набросился на том французской энциклопедии, стараясь разыскать в нем под буквой А какое-то слово, которое, наверное, было не «азбукой».
Порошин подробно рассказывает об естественных последствиях таких впечатлений. Ухаживания Павла и его несложные романы не выходили, впрочем, из ряда тех более или менее невинных увлечений, которые мы все переживаем в его годы. Позже, между семнадцатым и девятнадцатым годами, прежде чем Павел стал супругом Наталии Алексеевны, в которую был очень влюблен, у него были любовницы, как у всех молодых людей его лет. Одна из них, дочь санкт-петербургского губернатора Степана Ушакова и жена князя Михаила Чарторийского, София Степановна (1746–1803), вышедшая около 1770 года вторым браком за графа Петра Разумовского, подарила своему любовнику сына. Под именем Семена Великого этот сын обучался в английском флоте и скончался в 1794 году на борту «Vanguard» у Антильских островов.
Софья Степановна Разумовская – фрейлина, метресса императора Павла I, от которого имела сына Семёна, при рождении получившего фамилию Великий. Ее мужем был граф Пётр Кириллович, один из старших сыновей последнего гетмана Украины Кирилла Григорьевича Разумовского. Причём Софья Степановна была на пять лет старше своего мужа, что было предметом постоянного недовольства её свёкра, который её недолюбливал и называл «картуазной бабой»
Впрочем, после этой связи, наверное, не единственной, у Павла не сохранилось никаких волнующих воспоминаний, которые могли бы смутить его семейное счастье. К тому же всем своим романам он придавал характер – или вид – рыцарской сентиментальности. Мария Федоровна, чуть ли не каждый год дарившая ему детей, испытывала все-таки в неизбежные периоды отдаления от мужа сильную ревность, как все жены, влюбленные в своих мужей, и возможно, что Павел давал ей к этому повод. Сомнительно, однако, чтобы он отомстил Андрею Разумовскому, отбив у него красавицу Екатерину Петровну Барятинскую. Рассказ об этом кажется мало правдоподобным. Зато с Глафирой Ивановной Алымовой, вышедшей впоследствии замуж за Алексея Андреевича Ржевского, у него безусловно установились между 1777 и 1787 годами те же своеобразные отношения, как несколько лет спустя с Е. И. Нелидовой. Но после первого негодования Мария Федоровна стала играть роль поверенной между мужем и предметом его увлечения, и таким образом семейный мир не был серьезно нарушен.
Д. Г. Левицкий. Портрет Г. И. Алымовой. Алымова Глафира Ивановна (1758–1826) – дочь полковника И. А. Алымова, воспитанница Смольного института, по окончании которого с золотой медалью первой величины и шифром Екатерины II была взята ко двору. Фрейлина Екатерины II, впоследствии статс-дама, одна из первых русских арфисток. Ее первый муж – литератор, масон, вице-директор АН А. А. Ржевский, второй – И. П. Маскле, учитель французского языка и переводчик басен И. А. Крылова, впоследствии русский консул в Ницце. Была награждена орденом Св. Екатерины Малого креста
Благодаря романическому характеру Павла и его положению будущего императора, женщины увлекались им еще больше, нежели увлекался он сам. Трудно установить, с какой стороны делались первые шаги в его романтических похождениях. В 1789 году фрейлина Мария Васильевна Шкурина поступила в монастырь под именем Павлы; говорили, что причиной тому были несчастная любовь к Павлу или несбывшиеся честолюбивые мечты.
Как бы то ни было, в первые десять лет брака Павел и Мария Федоровна осуществляли классическую формулу семейного счастья. У них было много детей, и они любили друг друга. Но затем картина изменилась. Павел все дольше оставался в Гатчине, удаляясь от Павловска, и на сцену выступила Е. И. Нелидова.
Мария Васильевна Шкурина, в постриге сестра Павла, фрейлина императрицы. Дочь Василия Шкурина – камердинера Екатерины II
В Гатчине Павел был занят тем, что заставлял маневрировать живых марионеток, которых для него муштровали Штейнвер и Аракчеев; он заранее готовился к роли, которую собирался сыграть, взойдя на престол, и терзался, что не может выступить на сцену немедленно; он волновался, «был постоянно в дурном расположении духа, по словам Ростопчина, полный мечтаний и окруженный людьми, из которых самый честный заслуживал быть колесованным без суда». Великий князь окружил дворец непрерывной цепью часовых, которые и днем и ночью останавливали и окликали прохожих. Сам Павел с высокой башни наблюдал за окружающей местностью. Если он замечал, что путешественники сворачивают на окольную дорогу, чтобы объехать его владения, он посылал за ними вдогонку и заключал их в тюрьму. Каждый вечер
