Как же сильно повлияла на всех нас смерть дяди Питера! Лондонский дом тети Амарилис перестал быть уютным теплым гнездом, мы больше не могли пользоваться советами дяди Питера; возникла трещина в отношениях между моей матерью и ее новым мужем.
Мама продолжала говорить:
— Теперь я не могу приносить пользу в политической деятельности, и это затянется еще на некоторое время На днях мне пришлось отменить важную встречу, потому что я вдруг почувствовала, что не выдержу этого. Наверное, для всех будет лучше, если я на некоторое время сойду со сцены, а уехав в Корнуолл, я буду меньшим бременем для всех, чем если останусь здесь.
— А как будут довольны бабушка и дедушка!
— Господи, благослови их! Я постараюсь не надоедать старикам.
— Надоедать! Да ты будешь только радовать их.
Я весело запрыгала по комнате, и мама, глядя на меня, рассмеялась.
— Когда мы выезжаем? — спросила я.
Даже после этого я боялась, что Бенедикт выдвинет какие-нибудь возражения. Было ясно, что эта идея ему не нравится Он был нежным и любящим супругом, и мне показалось, что мама вновь в нерешительности.
Бабушка с дедушкой вели с ним длительные переговоры. Нужно сказать, моя бабушка умела убеждать и была волевой женщиной. Она заявила, что желает в данных обстоятельствах заботиться о своей дочери.
Все очень просто. Мы вместе с ней отправляемся в Корнуолл; детскую там подготовят. Доктор Уилмингхем является другом семьи, он в свое время принимал Анжелет. Лучшая в Корнуолле акушерка живет поблизости. Ее можно доставить в любой момент. Бенедикт должен понять, что тетя Амарилис теперь не в состоянии оказать помощь, а дяди Питера, к которому обращались в экстренных случаях, больше нет. Он, Бенедикт, может приезжать в любое время. Никаких предупреждений или приглашений не требуется. Ему нужно только сесть в поезд и приехать. Корнуолл, конечно, не лондонское предместье, но железнодорожное сообщение очень удобное. В уик-энды он будет посвободней, чем в рабочие дни, но приезжать он может, когда угодно.
Наконец он согласился с разумностью этого решения, и мы с мамой начали готовиться к отъезду в Корнуолл.
Давно я не чувствовала себя такой счастливой. Как будто бы этого брака вовсе и не было. Видимо, это ясно читалось на моем лице.
Бенедикт стоял на платформе и махал нам рукой на прощанье. Он казался очень одиноким, и до самого последнего момента, пока вокзал не скрылся из глаз, меня не покидали опасения, что мама в последний момент может передумать.
Расставание опечалило ее, и я еще раз убедилась в том, что они действительно сильно привязаны друг к другу.
Я взяла ее ладонь и прижалась к ней щекой. Мама поцеловала меня и сказала:
— Время пролетит быстро.
— Я уверена, нам не придется долго дожидаться Бенедикта, — утешила ее бабушка.
Еще лучше я почувствовала себя, когда мы пересекли Теймар. На станции нас ждал конюх, и вскоре мы уже ехали по извилистым проселкам, а потом показался Кадор, вид которого всегда переполнял мои чувства.
Но на этот раз я была взволнована как никогда, поскольку судьба, сжалившись надо мной, вернула мне мать, хотя бы на время.
Я подсчитывала недели, в течение которых мы будем вместе. Мы будем вместе ухаживать за ребенком.
Нужно почувствовать себя несчастной, чтобы оценить настоящее счастье, и за время этого путешествия я убедилась в том, что никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас.
С каким удовольствием мы здесь устраивались! Это выглядело как возвращение домой. У мамы поднялось настроение. Она любила Кадор, потому что в детстве это был ее родной дом и она с родителями была очень близка. Если что-то могло заставить ее перестать грустить из-за расставания с Бенедиктом, так это Кадор.
Мы приехали в начале апреля, когда здесь особенно красиво. Весна приходила в Корнуолл раньше, чем в Лондон. Весеннее настроение носилось в воздухе. Я ощущала запах моря и прислушивалась к мягкому шуму накатывающихся волн. Как это было приятно!
Бабушка с дедушкой разделяли мою радость, ведь их любимая дочь находилась под крышей родного дома.
Первым, делом моя бабушка вызвала миссис Полгенни, которая тотчас пришла. Мне показалось, что она выглядит постарше, чем когда я видела ее в последний раз, но, пожалуй, еще более благочестивой.
Перспектива появления нового младенца обрадовала ее.
— Чудно будет, когда у вас в Кадоре появится малыш, миссис Хансон, — сказала она. — Кажется, только вчера я принимала мисс Анжелет.
— Да, ребенок моей дочери расположится в ее старой детской. Мы так рады, что она здесь. Я этим в Лондоне так и сказала, миссис Полгенни, что у них там лучшей акушерки, чем у нас, не найти.
— Очень любезно с вашей стороны, миссис Хансон.
Что ж, Господь сподобил меня на такую работу — вводить детишек в этот мир. Я на это дело так смотрю.
Мы с бабушкой переглянулись и улыбнулись друг другу.
— Что ж, мне надо бы взглянуть на мисс Анжелет… если это будет удобно.
— Конечно, — сказала бабушка. — Я сейчас же провожу вас в ее комнату.
Бабушка ушла вместе с ней, но вскоре присоединилась ко мне.
— Она продолжает петь песнь Господню в стране язычников, — заметила бабушка.
— Наверное, очень приятно быть столь уверенной в своей непогрешимости, — сказала я. — Любопытно, многие ли разделяют ее мнение?
— О, миссис Полгенни не интересует чужое мнение. Мне кажется, я не знаю другого человека, который был бы столь доволен собой.
— Интересно, как ее зовут? Я имею в виду имя.
— Как-то раз я его слышала. Что-то совершенно неподходящее. Виолетта, по-моему. Ничего менее похожего на фиалку невозможно представить.
— Кажется, Святой Виолетты не было?
— Думаю, не было, но теперь будет, по крайней мере, по мнению миссис Полгенни. Тем не менее она и в самом деле очень хорошая акушерка, так что придется мириться с ее чудачествами.
Появилась миссис Полгенни. Она была чем-то озабочена. Бабушка тут же спросила:
— Ну как, все в порядке?
— О да.
Миссис Полгенни бросила взгляд на меня, и бабушка кивнула. Я понимала, что это значит: миссис Полгенни собиралась говорить что-то, не предназначенное для моих ушей.
Я вышла из комнаты, но не собиралась уходить.
Речь шла о моей маме, и я намеревалась узнать, что происходит, поскольку вид миссис Полгенни встревожил меня. Выходя, я оставила дверь слегка приоткрытой и остановилась в коридоре, внимательно прислушиваясь.
— Она выглядит истощенной, миссис Хансон.
— У нее за плечами длительное путешествие из Лондона.
— М-да, — сказала миссис Полгенни. — Надо бы ей было приехать раньше. Она должна хорошенько отдохнуть.
— Именно поэтому она здесь. Надеюсь, ничего серьезного, миссис Полгенни?
— Нет… нет… — Она говорила как-то неуверенно, потом продолжила:
— Похоже, у нас на недельку-другую больше, чем вам казалось.
— В самом деле?
— Думаю, что так. Но, как бы то ни было, теперь она здесь. Хорошо, что она не стала тянуть с этой поездкой. Вы уж не бойтесь, мы о ней позаботимся.
Теперь она в хороших руках. С Божьей помощью все уладится.
— Да, конечно, миссис Полгенни.
Как только миссис Полгенни ушла, я отправилась к бабушке.
— С мамой действительно все в порядке? — спросила я.
— Да. Миссис Полгенни считает, что ей, нужно хорошенько отдохнуть. Естественно, путешествие утомило ее. Теперь она быстро поправится.
— Мне показалось, что миссис Полгенни выглядела встревоженной.
— Нет, вовсе нет. Просто она хочет, чтобы мы поняли, какой она незаменимый человек. Такая уж у нее манера.
Мы рассмеялись и поднялись в комнату мамы.
— Святая миссис Полгенни считает, что тебе нужно побольше отдыхать, — сказала ей бабушка.
Мама откинулась на подушку и улыбнулась.
— С удовольствием подчиняюсь, — сказала она. — Я и впрямь устала.
Бабушка нагнулась и поцеловала ее.
