– О благородная Гера, прости, если я тебя обидела, – с притворным раскаянием воскликнула Афродита. – Но не могу не заметить, что если бог ищет любви на стороне, значит, жена его больше не волнует. Не веришь, спроси у Зевса!
Ослепительная молния прервала эту перепалку.
– Умолкните, вы, женщины! – рявкнул Зевс, которому совсем не понравился пример с богом, ищущим любви где-то на стороне. – Стыдись, Гефест, неужели ты не можешь урезонить свою жену?
Гефест вздрогнул от неожиданности, но тотчас нашелся и вежливо запротестовал:
– О Кронид,[44] сколько раз я пытался сделать это, но ты сам не пожелал мне помочь. Помнишь, однажды ночью, когда она спала с Аресом, я даже поймал эту парочку в бронзовую сеть! И какому наказанию ты, наш господин, подверг ее? Никакому. А как защитили мою честь остальные боги, когда я продемонстрировал им пойманных в сеть голых любовников? Они только посмеялись. Ведь я же застал их на моем брачном ложе! И потому, памятуя о таком прецеденте, могу только сказать: перед вами, о боги, Афродита – такая, какая уж есть и какой она вам нравится!
Последние слова Гефеста потонули в смехе (как вы сами понимаете, олимпийском). Историю с бронзовой сетью все действительно считали ужасно смешной. Вот как передавали ее на Олимпе злые языки.
Однажды сплетник Мом сказал Гефесту:
– Я слышал, твоя жена изменяет тебе с Аресом.
– Это невозможно, – ответил Гефест. – Афродите ненавистна война, а Арес ведь бог войны.
– Она ненавидит войну, но любит воителя.
– Ты клевещешь на нее, о Мом. Впрочем, все знают, какой ты лгун.
– Если не веришь, сделай вид, будто отлучаешься, и надолго, а сам проследи за своим брачным ложем.
– Я бы поверил тебе, – сказал Гефест, – но ты-то откуда знаешь, что делается в моей постели, когда меня нет дома?
– Мне сказал Гелиос. Каждое утро проезжает он по небу на своей солнечной колеснице, и ему сверху все видно.
Подозрение – кому это неведомо – точит человека, как червь: западает в душу, и от него уже не избавиться, а Гефест, хоть он был и бог, в этом смысле мало чем отличался от смертных. Слова Мома лишили его сна: Афродита так красива, а у этого бесноватого Ареса в довершение всего была кличка «бог с торчащим членом». И вот однажды, измученный сомнениями Гефест с помощью своих механических ассистенток[45] выковал из бронзы тончайшую, но очень прочную сеть и растянул ее под простыней на своем ложе.
– Афродита, любовь моя, – сказал он жене, – я отправляюсь на Лемнос доделывать механическую колесницу для Зевса и вернусь только завтра к вечеру.
А вернулся он, естественно, среди ночи и застал Афродиту в постели с богом войны – оба они, голые, запутались в ужасной бронзовой сетке. Афродита билась в истерике, а Арес грозился все разнести, если его сию же минуту не освободят. Но прежде, чем распутать сеть, бедный Гефест созвал в опочивальню всех богов, чтобы они могли убедиться de visu[46] в факте измены. На призыв Гефеста с восторгом откликнулись одни лишь боги: богини отказались лицезреть голого Ареса.
Собрание, как вы догадываетесь, было весьма бурным. Аполлон, например, не упустил случая и поддел юного Гермеса:
– Бьюсь об заклад, ты охотно сам согласился бы оказаться в этой сети – лишь бы побыть вместе с Афродитой.
– Конечно, согласился бы, – ответил, краснея, Гермес. – И если наш добрый Гефест не возражает, я сейчас же готов занять место разгневанного Ареса.
– Да и я с радостью влез бы в ловушку, – признался Посейдон. – Просто не понимаю, почему Арес так рвется на свободу!
– Умолкните же! – вскричал Гефест, которому в этот момент было не до шуток. – Я не выпущу Ареса, пока он не даст мне столько золота, сколько я заплатил Зевсу за разрешение взять в жены Афродиту. И пусть Зевс, который сейчас все это видит, заставит Ареса выполнить мое условие.
– Золото дам тебе я, – вскричал взволнованный Гермес. – Я, я тебе дам золото!
– Нет, это я тебе его дам! – перебил его Посейдон, но тут же осмотрительно добавил: – Если, конечно, Зевс позволит.
Однако Зевс не пожелал вмешиваться. Он понимал, что Гефест слишком некрасив и потому недостоин прекрасной Афродиты. Можно понять бедняжку, иногда позволявшую себе некоторые вольности. Если уж на то пошло, он и сам едва не оказался в этой проклятущей сетке.
В общем, скандал окончился без всяких последствий для любовников и вынужденным смирением Гефеста. Позднее у Афродиты была любовь еще и с Гермесом, и с Посейдоном – она отблагодарила их таким образом за то, что в тот день они сумели по достоинству оценить ее красоту. От первого у нее родился сын по имени Гермафродит. Был он наполовину мужчина, наполовину женщина. А от второго – еще два сына.
Но вернемся к симпосию. Вторым запротестовал Аполлон.
– О Кронид-тучесгуститель! – воскликнул он. – Я отказываюсь тебя понимать! Этой ночью усердный Гермес вдруг разбудил меня словами: «Ну-ка, вставай, Аполлон, да поскорее, Зевс желает с тобой говорить». И я примчался в надежде, что смогу быть здесь полезен. Теперь выяснилось, что нуждаешься ты вовсе не во мне, а в Гере, Афине и Афродите, притом по делу, которое меня совсем даже не касается. Позволь же спросить: зачем ты велел поднять меня в такую рань? Известно ли тебе, что по твоей вине солнце сегодня встанет на час позже?
– Не я помешал Аполлону, – вскричал вконец разгневанный Зевс. – Это Аполлон своим постоянным вмешательством препятствует нормальному ходу Троянской войны. Может, ты забыл о своих кознях против ахейцев? И о моровой язве, которая на протяжении многих дней косила их войско?
Тут я (хотя у меня нет под боком музы-вдохновительницы, помогавшей Гомеру, когда он писал первую песнь «Илиады») не могу не рассказать и об Ахилле Пелиде, о его гневе, «который ахеянам тысячи бедствий содеял».[47] Так что уж не взыщите, если мне придется вторично прервать свой рассказ о ходе генеральной ассамблеи богов.
За первые девять лет осады Трои ахейцы сожгли и разграбили почти все селения в округе. В двух из этих селений – а именно в Фивах[48] и Лирнессе – были похищены две прекрасные девушки – Хрисеида и Брисеида, соответственно дочери Хриса и Бриса. При разделе добычи первая – настоящая красавица – досталась Агамемнону, а вторая (и по красоте занимавшая второе место) – Ахиллу. Несчастный Брис с горя покончил жизнь самоубийством, что же до отца Хрисеиды, то этот настойчивый жрец храма Аполлона пришел к шатру Агамемнона с богатыми дарами и с твердым намерением вернуть свою дочь. К сожалению, у Агамемнона в то утро было отвратительное настроение.
