Читаем без скачивания Легионы идут за Дунай - Амур Бакиев

Скрипнула дверь. На пороге появился замызганный бутуз в одной рубашонке до пояса. Еще раз скрипнула дверь. Курчаволобый, такой же перепачканный козлик просунул голову вслед за другом. Матово светились нежные розовые ноздри.

– А-га-а! Кто это к нам пожаловал? Дарабал и его приятель Винуц!

Винуц, услышав свое имя, понимающе мемекнул и скрылся. Скориб притянул сына к себе и шутливо щелкнул его по предмету мужской гордости.

– Это что такое? Разве настоящие даки ходят в таком виде?

Дарабал сосредоточенно подумал и ответил:

– Ходят! Я же хожу!

Ответ был убийствен по своей логике. Скориб захохотал, раскачиваясь на низеньком табурете.

– Чего вы тут шумите?

В проеме подбоченившись застыла Дриантилла.

– Ну, мать, забирай своего дака, потешил он отца, нечего сказать! Настоящие даки, говорит, должны ходить без штанов, как я. Завтра же последую его примеру.

Жена махнула рукой.

– С тебя все станется. Любую дурость выкините. Одна порода.

В ее тоне сквозила материнская гордость.

Женщина подхватила малыша на руки, покрутила указательным пальцем у виска заливавшемуся мужу и хлопнула дверью.

Скориб последовательно набил рыхлым сыром пять круглых деревянных мисок, по возможности стараясь утрамбовать содержимое как можно плотнее. И оставил готовые круги на гладкой липовой доске пообсохнуть.

Переливчатый красно-зеленый петух надменно покосился на выходящего из сыроварни хозяина и суетливо заквохтал, подзывая жеманничающих кур. В тени пристройки лежала здоровенная пятнистая свинья. Откуда-то сверху доносился сочный утробный хруст. Отец Дарабала перевел взгляд наверх. Винуц, непостижимым образом взобравшись на покатую камышовую крышу дома, объедал яблоневые ветви.

– Геть! Сарматское семя! Пшел оттуда!

Свинья недовольно хрюкнула. Старший сын – четырнадцатилетний Мукапор – откинув калитку, вошел во двор, придерживая на плече связку нарезанных зеленых веток.

– Почему так долго? Где Сирм?

Мальчуган аккуратно сложил вязанку под навесом, поправил кожаную безрукавку.

– Идет следом. Задержались, потому что возле оврага все обчистили. И еще в город возвращаются наши из набега. Говорят, Диег привел рабов из-за Тизии.

– Вы их видели?

– Нет! Мерса сказала. Ее сын уходил с ними. Они у западных ворот расположились лагерем. Вот-вот будут входить в город.

– Ладно, давай есть. Потом пойдем встречать. Зови Сирма.

Скориб спустился по зеленым ступенькам в подвал под жилищем и нацедил из большой дубовой бочки объемистую кринку вина. Дриантилла поставила на стол глубокую глиняную сковородку с жаренной на масле курицей, отдельно тарелку, наполненную подсоленной и приправленной сметаной. Сдернула чистую белую холстину с широкого плоского блюда. Пар повалил от ломтей горячей просяной мамалыги.

Муж наполнил искристым темно-красным вином простые глиняные кубки. Три. Себе, жене и старшему сыну. Младшим пока не полагалось.

– Да будет милостивы к нам и нашему дому Замолксис и его всемогущие сыновья!

Глава семьи и его супруга залпом осушили свои сосуды. Глядя на них, Мукапор отпил немного, но не допил. Некоторое время все молча, сосредоточенно ели. Разламывая руками пахучее мясо с румяной кожицей. Обмакивали мамалыгу в сметану и торопливо совали в рот. Остерегайся капнуть! Боги не любят расточителей. Нос и щеки Дарабала были измазаны топленым коровьим маслом и просяной кашей. Скориб опрокинул кувшин, сливая остатки. Запил и вытер рот тыльной стороной кисти.

– Дриа! Я сейчас пойду в город. Говорят, Диег вернулся из сарматского похода. Посмотрим, что они там привезли. Да и на царя поглядеть охота. Я его не видел, почитай, с прошлого года Мукапор со мной! А вам, – отец строго обратился к среднему и младшему, – там делать нечего. Еще задавят ненароком.

– Чем ходить смотреть попусту, собрался бы да и пошел с ними хоть один раз. Рескупорид три раза подряд возвратился и не пустой. Их поле теперь шесть рабов обрабатывают. А сколько скотины он пригнал! Да и участок земли на троих выкупил у рода. А у нас всего только и есть, что звание: царский строитель.

– Замолчи, дура! Иным во двор вместо добычи оружие сына доставляют. Поймай я брюхом сарматскую стрелу или маркоманнское копье, кто вас кормить станет? Рескупорид? Тебе мало тех денег, что мне платят? Не гневи богов! Сказано: баба дура! Дура она и есть!

На главной площади Сармизагетузы, возле стен царского двора, царило оживление. Толпы народа собрались поглазеть на триумфальное возвращение дакийских войск из дальнего набега. Бородатые, одетые в разноцветные штаны и длинные до колен рубахи, мужчины размахивали руками, обсуждали вероятные размеры добычи, собственные потери и награды, которыми царь наделил участников.

Сделанные из толстенных дубовых досок с мощными коваными петлями ворота цитадели медленно распахнулись. Оттуда попарно вышли и, оттеснив зрителей, выстроились две шеренги царских телохранителей. У них были блестящие тяжелые, крепкие деревянные щиты, перекрещенные полосами бронзы. На головах – конические гетские шлемы. Конские хвосты, вделанные в навершия шишаков, спускались по спине до самого пояса На левом боку висели серповидные, страшные своим видом, фалькаты.

Гул толпы резко усилился.

– Да, с такими воинами можно кого угодно заставить подчиниться своей воле, – одобрительно отозвался широкоплечий человек в кожаном фартуке кузнеца и кожаной же налобной повязке. – Небось у альбокензийской шайки поджилки трясутся, когда они видят гвардию Децебала!

– Трясутся-то трясутся, да только не от страха, а от ярости. Им доверять нельзя. От бессилия на любую подлость пойдут.

– Пусть идут. Тогда хоть предлог будет одним разом с этой сволочью покончить!

– Говорят, одних только костобоков он в армию к себе набирает? – Красивая чернявая молодка с рысьими, вздернутыми к вискам глазами вмешалась в разговор.

– Брехня! Сам он из патакензиев и все Дадесиды из горных патакензиев. Берет и патакензиев, и костобоков, и бурров, и анартов, и теврисков. А уж моих сородичей, котензиев[130], сколько я встречал, так и не перечесть. Нету для нашего царя своих и чужих. Все мы, говорит, даки.

– Как же, альбокензии тоже даки?

– Даки и они. Это их Диурпаней покойный малость подпортил. Но я, когда мы с римлянами дрались, и трансильванов в наших отрядах знал. Честно воевали. За знатных сволочей в колпаках простые родичи не в ответе.

Хрипло заревели длинные дакские трубы. Послышался звонкий цокот. Окруженный нарядной свитой и отрядом конников на площадь выехал сам Децебал. Собравшиеся разразились приветственными криками.

Знаменосец подле царя держал на весу личное знамя повелителя задунайских земель. Серебряная волчья морда скалилась зубами. Легкий ветерок играл расшитыми зелеными лентами.

Рев, мычание и скрип заполнили воздух. Победители и добыча вступили в свободное от людей пространство. Сначала по четыре в ряд проехали кавалеристы победного корпуса. Казалось, прикрепленные под наконечниками, посвященные богу грома и молнии Тебелейзису волкоголовые драконы радостно улыбались всем встречающим.

За ними в полном безмолвии шагали связанные попарно измученные пленники: мужчины, женщины, дети. На мгновение наступила тишина. Торжество даков сменилось минутным состраданием. Но вскоре оно прошло. Пошли разговоры о хорошем состоянии рабов, вероятных ценах на них и завтрашней распродаже. А по улице уже катилась косматая волна овец и баранов. Покачивали рогами рыжеватые степные быки и коровы. Сдерживаемые со всех сторон табунщиками, дико косились на людское скопище норовистые сарматские лошади. Горой высились на походных двухколесных повозках медные и бронзовые котлы, тюки войлока и кожи, кипы шерсти и свернутые штуки тканей. Двое носильщиков несли корзину, наполненную снятыми с убитых врагов золотыми и серебряными браслетами, гривнами, серьгами и кольцами. Шествие замыкали три отряда верховых даков во главе со своими предводителями. Умудренный жизненным опытом, Диег ехал, приветливо подняв правую руку. Надменный, с брюзгливо поджатой нижней губой Регебал, шурин Децебала, не смотрел по сторонам. Конь его сиял набором дорогих украшений на сбруе. Сын царя безбородый Котизон в окружении таких же горделивых юношей весь светился сознанием собственной значимости, молодости и красоты.

Поравнявшись со свитой царя, полководцы приветствовали его. Телохранители Децебала выпустили в небо тучу свистящих стрел. Затем обе группы поворотили коней и направились по восточной дороге за город, в Священную округу. На стене появился глашатай. Зычным голосом он известил о том, что вечером повелитель Дакии устраивает для жителей пир на площади и улицах Сармизагетузы и приказывает явиться на празднество в лучшей одежде.