несчастья, пролетали для нее так быстро и незаметно, словно их и не было. В сущности, для нее после этого закончилась сама жизнь, и она со смирением ждала только ее завершения, чтобы там за гробом, быть может, встретиться с любимыми родителями. А жить, предстояло еще ой как много. Конечно, она все еще надеялась на то, что все в ее жизни еще будет, но это будет другая уже жизнь, без прежней безмятежности, но надежда все еще теплилась там внутри, и питала веру в лучшую жизнь. А пока оставалась надежда, умирать не хотелось.
Она помнила, каждый камешек в доме, в котором жила когда-то, каждую щелочку, помнила каждый косогор мест, где любила бывать. И казалось, попади она опять в те места, там все будет как прежде, стоит только туда пойти, и то, что было – вернется. Но прошедшего уже не будет, и ничего, увы, не вернуть. Нин тяжело вздохнула. Опять вспомнилось, как отец, приходя со службы, возился с ней и с ее маленьким братиком. Он помнился ей сильным великаном, которого слушались суровые воины и от окрика которого приходили в трепет, а вся их суровость в мгновение исчезала. Он уже достиг таких высот, что мог позволить себе оплачивать ее обучение, и она начала получать знания, к которым ее любознательный ум был так пытлив. Иногда, к ним в гости захаживали его друзья и тогда у них закатывались веселые застолья. Но эти застолья никогда не были обычной попойкой или развратной гулянкой, которые доводилось не раз ей видеть после у других. Это были просто дружеские посиделки старых друзей, решивших вспомнить старые времена. Тогда, она любила слушать их бесконечные рассказы о городах и далеких странах, и наверно именно тогда, у нее зародилось это страстное желание отправиться куда-нибудь далеко и самой посмотреть на то, о чем так много слышала. Всей своей небольшой семьей, они были как единое целое, и казалось, ничто не в силах было разломать этого единства. От воспоминаний об этом становилась уютно, и приходило успокоение, как будто все это было рядом. Пока за ним не приходило осознание, что всего этого больше нет, и не будет уже никогда, а эти воспоминания, в одиночестве не с кем даже разделить. И тут же в памяти всплывало, то злое утро, когда ей едва начинающей вступать в жизнь, довелось познать ее тяготы.
Она хорошо помнила, как возвращаясь с учебы, спускалась к ограде родного дома с перекинутой сумой для писчих дощечек, и как уже у входа почувствовала что-то неладное. А войдя, увидела человека, которого она хоть и знала как одного из соратников ее отца, но не настолько близкого, чтобы посещать их дом для дружеских посиделок. И вот в то утро он стоял на их дворе: кингаль начальствующий над ее родителем, человек, чьи приказания ее могучий отец – которого боялись суровые воины, должен был выполнять беспрекословно, способный приказывать ее отцу, так же как тот приказывал своим воинам. Она хорошо это помнила. Он стоял и говорил, что-то ее матери, а та слушала его и тихо всхлипывала. Она не слышала ее плача и не видела ее лица, которое мама старательно прятала, чтоб не напугать ее маленького братика, но подергивающие плечи выдавали ее. А она, поняв, что случилось что-то непоправимое, шла в оцепенении, боясь узнать это страшное. Но этот воитель высокого чина с каменным лицом, только заметив ее подходил сам, считая видимо, готовой уже принять суровую действительность. С ужасом она смотрела на него, мысленно крича и умоляя не подходить к ней. Но это каменное лицо неумолимо приближалось. Казалось само время замедлило свой ход, настолько оно было чужо и страшно. Наконец, он сделал то, чего она так боялась. Он сказал, что ее отец настоящий пример мужества для всякого воина, и что всякий бы хотел иметь такого отца, который не щадя своей жизни встанет на защиту родного отечества, и что она должна гордиться таким отцом… О чем он говорил дальше, она уже не помнила, память об этом заволокло туманом, а после…
А после было угасание. Вначале, как кингаль и обещал ее матери, товарищи отца по оружию помогали семье, и они жили благодаря их милости, что-то около года. Но как говорят старики – время стирает камни. И вот постепенно перестали навещать те, кто клялся не оставить их одних в беде, потом и помощь от них стала приходить все реже, затем не стало и ее. Потом были скитания. Мать, чтоб прокормить детей, сходилась с мужчинами, но те готовы были воспринимать ее лишь как женщину удовлетворяющую похоть или служанку. В конце концов, она вынуждена была пойти в закуп к богатым людям. Младший братик, не выдержав долгих испытаний, вскоре умер. Поплакав над его крохотным, худеньким тельцем, они его тихо похоронили, но мать после не оправилась уже и оставила маленькую Нин одну. Наверно и ей бы пришлось уйти вслед за ними, или новый хозяин матери сгубил бы ее вконец на работах, или еще что хуже, если бы не встретился в ее жизни скомороший обоз. Мало ли сирот и нищенок бродят по землям благородных. Но они подобрали ее: голодную, холодную, всеми обижаемую. Может оттого, что она кого-то напомнила им, кого-то из их далекого прошлого, или оттого что она в отличие от других нищенок могла разбирать письмена на указных камнях. Кто знает. Как бы то ни было, она давно стала своей для них.
Окрик Хувавы отгоняющий псину, заставил ее оторваться от воспоминаний. Свесив голову с крыши возка, она увидела и его самого, швыряющегося камнями. Взвизгнув, собака жалобно заскулила поджав хвост и потрусила прочь. Сочувствуя несчастному животному, девушке захотелось наказать ее обидчика. Схватив в охапку пожухлой травы, она обрушила ворох на голову великану. Испуганный скоморох, замычав, отчаянно замахал руками, защищаясь от невесть откуда налетевшего «роя». Своими неуклюжими и нелепыми маханиями, он напоминал Нин медведя, подвергшегося нападению ос. Выдав себя победным смехом, юная озорница, легко спорхнув мотыльком на землю, подпрыгивая, ускакала от гнева осерчавшего дурачка.
***
Возок, из-за упрямства ослов, был крайне неудачно поставлен. Скоморохи приехали в ночь, поэтому разбираться, куда его ставить, не было ни времени, ни возможности. Когда донимала усталость и смыкались веки, хотелось спать, и главное было добраться до места и найти пристанище. Переставить же воз собирались, как только рассветет. Но вспомнив о том, что следует просить разрешение на остановку у местных чиновников, глава их небольшого
