«Героический» полковник в его рассказах выступал, если не Ильёй Муромцем, то уж, Алёшей Поповичем – точно!
– Лишь ему одному мы и обязаны спасением – а то и жизнью!
От смеха Концов давился тактично в сторонку.
В продолжение мифологических экзерсисов капитана Жора не уставал прерывать его междометиями, вроде «Ну?», «Да ну?» «Ишь ты!». Иногда он расщедривался на более пространные замечания формата «Бросьте!», «Быть этого не может!». Увы: для иных комментариев Жора слишком хорошо знал своего отца. Но это не помешала ему достойным образом оценить деликатность Павла Андреича: на последней точке мифа он дал слезу. Не в знак признательности заслуг папаши: в знак признательности заслуг Павла Андреича, сочинителя – и очень благородного.
В кабинете командующего Жору уже заждалась торжественная, даже бурная встреча. Его превосходительство уже успел отметить реставрацию карты полулитром коньяка, и сейчас находился в рабочем состоянии. В почти рабочем: до ста процентов не хватало, каких-нибудь, поллитра.
– Боже мой, сколько зим, сколько лет!
По причине «недобора» Его превосходительство как-то не сразу отдал себе отчёта в неуместности подобного энтузиазма. Ведь он ни разу в жизни не видел объект своих ностальгических приветствий.
– Какая встреча! Как ты вырос! Как возмужал!
Для полноты картины оставалось добавить лишь, что-нибудь вроде «А помнишь, как мы с тобой…!» Но Кобылевский удержался буквально «на ленточке». В «нормативном состоянии»: кило алкоголя на кило живого веса – он наверняка сочинил бы мемуары на тему «Бойцы вспоминают минувшие дни…». А так гостю было всего лишь предложено отведать «прохладительных» напитков, как-то: водка смирновская, коньяк шустовский, мадера португальская.
Но и тут сказались «всего лишь полкило»: Кобылевский спохватился не сразу. За это время юноша одним махом осушил полстакана коньяка, ошибочно предложенные ему в неполном формате по причине юного возраста.
– Браво, браво!
Командующий сразу же оценил то единственное, что он только и мог оценить в других людях: умение пить.
– Вы делаете явные успехи, молодой человек! Если Вы и в дальнейшем не свернёте на кривую дорожку – в штафирки – Вас ждёт блестящее будущее! Вы уже сейчас – настоящий офицер! Нет, как пьет, господа! Как пьёт!
Чуркин и Концов немедленно поучаствовали в восторгах Его превосходительства: разделили и добавили от себя. На всякий случай.
– Гусар! Настоящий гусар!
На радостях Кобылевский хватил ещё стакан – и в порядке одностороннего брудершафта односторонне же перешёл «на ты».
– Надеюсь, ты не собираешься стать каким-нибудь путешественником?
– Обижаете, Ваше превосходительство: нешто мы – без понятия?
– Молодец!
Кобылевский одобрительно хлопнул юношу по плечу, и потянулся за бутылкой. В полудюйме от неё он вдруг замер: вспомнил инструктаж Чуркина. О том, что за отсутствием папаши неплохо бы удостовериться в личности мальчишки. «Сколько зим, сколько лет!» хорошо – а документик лучше!
– Да, кстати…
Вадим Зиновьич довёл до конца процесс захвата бутылки: святое дело.
– Надеюсь, рекомендательные письма – при тебе?
Такой глупости от вроде бы неглупого генерала Жора явно не ожидал.
– ??? – переспросил он.
Кобылевский игриво покрутил пальцами в воздухе.
– Ну, или что-нибудь в этом роде?
Жора хотел уже растеряться – но в последний момент передумал.
– Ну, разве что – это…
Его пальцы уже нащупали в кармане прощальную записку Ксени.
– Ну-ка, ну-ка! – оживился командующий. После третьего – в присутствии Жоры – стакана, это сделать ему было уже значительно проще. – Сейчас поглядим, какой ты Жора!
Он развернул бумажку.
– Что такое?! Не может быть!
Чуркин моментально отработал начальником контрразведки: весь подался вперёд.
– Что, что такое, Ваше превосходительство?!
Он едва удерживался от того, чтобы не выхватить записку у командующего, или хотя бы не заглянуть ему через плечо – по картёжной привычке.
– Она! – Кобылевский взмахнул бумажкой над головой.
– Шифровка? – с надеждой в голосе подключился Чуркин.
– Да нет же – рука?
– Москвы?!
Чуркин всё ещё не терял надежды.
– Её рука! Я бы узнал её из тысяч! Да что там из тысяч – из миллионов!
Кобылевский припал губами к бумажке.
– Ксеня, милая Ксеня!
Чуркин как-то сразу утратил интерес к юноше: бурный восторг командующего только помогал ему в этом.
– Господа, если бы вы знали, какая это женщина! Какая это женщина! Богиня! Цирцея! Афродита! Какие руки! Какие ноги! Какая грудь! Какой круп!
Кобылевский едва ли не ревел от восторга. Коньяк, разумеется, тоже участвовал в этом – но не в такой степени.
– Круп-то какой, господа! А какая у неё п…
Кобылевский вовремя проглотил окончание слова – и продолжил его другим – уже печатным.
– … прелесть, что за женщина, господа!
Жора неожиданно почувствовал укол ревности. Прямо – в сердце: оказывается, его Ксеня была не только его и других, известных ему товарищей, но даже этого старого хрена! Но на место ревности тут же заступили мысли: на тему Ксениной «дыры». Она являлась всего лишь логическим продолжением её мозгов. Ведь и в постель Ксеня всегда ложилась только с нужными людьми. Выходит, прав старый пердун: что за женщина!
Кобылевский рысью подбежал к юноше.
– Так это – твоя тётка? – ткнул он в записку.
– Ну-у…
– А ты – её племянник?
«Гениально!» – ответил глазами юноша.
Энергичным хлопком Кобылевский одобрил выбор юноши – и с торжествующей физиономией повернулся к Чуркину.
– Так, это ж – совсем другое дело, полковник!
Чуркин не мог не просиять в ответ.
– Конечно, Ваше превосходительство: никаких проблем! Теперь – никаких проблем!
В «дополковничьи времена» Николай Гаврилыч тоже знавал Аксинью Николавну – тогда ещё не Спиральскую. Но по причине малого чина он не был удостоен аудиенции в её постели.
Кобылевский никак не мог унять возбуждения. Пришлось опять прибегнуть к «лекарству».
– Предлагаю выпить здоровье этой божественной женщины!
Его превосходительство потряс бутылкой над головой.
– Стоя, господа!
Жора, из чисто прагматических соображений уже почти не ревнуя возлюбленную, в знак восхищения её талантами решительно поддержал тост: одним махом взял полный стакан.
Угрызая лимон, Кобылевский протиснул вопрос сквозь месиво:
– А жить ты где собираешься, кадет?
Конец ознакомительного фрагмента.
