Читаем без скачивания Выстрел на Большой Морской - Николай Свечин

Несколько иначе смотрит Выборгская сторона. Военные медики, учёные артиллеристы, а также славный лейб-гвардии Московский полк задают некоторый, почти бомондный тон. Финляндский вокзал и Литейный мост связали окраину с центром. Фабрики Лесснера, Нобеля, Кёнига, Новый Арсенал, металлический и медно-прокатный заводы, Сампсоньевская и Роченсальмская мануфактуры образуют своеобразный город в городе. Выборгский рабочий имеет больше предложений, чем нарвский или обуховский; ему есть куда перейти. Это делает его независимым, но, к сожалению, и более дерзким. Ещё одно отличие этой местности в том, что здесь сложились регулярные шайки «башибузуков». Это не фартовые, которые занимаются преступным ремеслом, чтобы прокормиться. Хуолигэны имеют дом, ремесло и кусок хлеба, а на улицу выходят из озорства. Проказы у них злые: набить морду случайному прохожему, задрать подол барыне или подраться с соседней улицей. При случае, конечно, и часы отберут, но опять же больше из озорства. Две основные выборгские шайки — «фризовские» и «сампсоньевские» — враждуют между собой уже лет десять; иногда случаются и убийства.

Похожая картина на Петербургской стороне. Здесь тоже заправляют хуолигэны, но количество шаек больше. Основных четыре: «гайда», «рощинские», «дворянские» и «ждановские» (названия берутся от улиц, где квартируют бойцы). Эта часть столицы всегда жила особняком, не интересуясь тем, что делается за рекой. Шайки задирают прохожих даже днём и даже на Большом проспекте, и полиция ничего не может с ними поделать. Лыкову пришлось однажды спасаться от «гайды» бегством: первых двух он снёс, но когда на подмогу подоспело ещё два десятка негодяев, отважный богатырь счёл за лучшее задать стрекача… Имеются на Петербургской и настоящие громилы, профессиональные душегубы. Штаб-квартира их — нехороший ресторан «Днепр» на Зверинской улице, да и все соседние с рестораном дома заняты фартовыми. Обывателю туда лучше не соваться, так же, как и в Александровский парк. Последний пользуется в городе особенно дурной славой: на всём правом берегу Невы это самое опасное место.

Старая и Новая Деревни в преступном отношении совершенно ничем не примечательны.

И, наконец, острова!

Главный из них, Васильевский, сильно разнится своим частями. Стрелка, университет и первые 17 линий — спокойные и комфортные места, но далее делается всё хуже и хуже. На западе остров завершается грязными Чекушами, в которых царят Балтийская судоверфь да полдюжины кожевенных заводов. На Смоленском поле ещё сто лет назад производились казни. Этот зловещий пустырь между Гаванью, Чекушами и рекой Смоленкой до сих пор отказываются застраивать! Частично он занят кладбищем, а в остальном сродни Горячему полю — лучше туда не соваться…

Правда, на Васильевском острове имеется собственное поле — Гаванское. Здесь расположена вторая городская свалка, привлекающая к себе подонков со всех волостей. Гаванское поле является уменьшенной копией Горячего и ни в чём от него не отстаёт. Разве что, гайменников там меньше, зато больше дезертиров и беглых.

Есть ещё Голодай-поле на одноимённом острове. То ещё место! В прошлом веке здесь стоял острог и была каторжная тюрьма. Сейчас западная часть острова застроена кожевенным и канатным заводами, на юге — немецкое и армянское кладбища, а всё остальное занимает бездомный и беспаспортный сброд. Честных ремесленников, как в других местах, здесь не бывает ни зимой, ни летом: только воры да бродяги. В развалинах острога поселились «пешие стрелки» — шайка бездомных малолеток. Они «стреляют» милостыню, но могут и украсть. Нравы в шайке, по слухам, удивительные: друг за друга горой, младшие беспрекословно слушают старших, а старшие по-братски заботятся о младших… Командует всеми девятнадцатилетний парень, за которого малолетки горло перегрызут любому, потому, как вождь смел и справедлив.

Весь Васильевский остров поделён между двумя бандами хуолигэнов (здесь их называют «горчишниками»). «Васинские» занимают юг, «железноводские» — север; граница проходит по реке Смоленке. Смысл жизни этих очень молодых ещё людей весь заключается в том, кто кому сильнее накостыляет. Мысли, разговоры, свободное время — полностью подчинены только этому… Каждые несколько дней стороны совершают вылазки на вражескую территорию; каждые несколько месяцев кого-то при этом убивают в стычках.

Западная оконечность Василия — Гавань — является столицей мелких островов, образующих Невскую губу. Одна группа их находится севернее: Жадимировский, Гоноруполо, Кашеваров и чуть дальше — Вольные острова. Население здесь (особенно на Вольных) — наиболее отчаянное из всей столицы. Самые страшные — флотские дезертиры и бежавшие из Кронштадтских арестантских рот. Это сущие звери, забывшие Бога ещё с пелёнок; терять им нечего и полиции они живыми не сдаются. Поэтому, кстати, их и не ловят — своя голова дороже… Наряду с гайменниками Горячего поля и заправилами Стеклянного флигеля, они составляют цвет преступного мира столицы, но занимают в нём особое положение. Здесь, на северных островах, законы фартовых не действуют. Любому самому авторитетному «ивану» пустят юшку, если он попробует выказать гонор. Нравы тут ужасные, но самобытные; многим они нравятся. Легальное укрытие островным головорезам даёт бойня. Хозяин её, старый военный каторжник, купил себе подложные документы ещё при Николае Павловиче, и с тех пор занимается притоносодержанием. Башколомы вольненской бойни столь опасны, что сравнить их просто не с кем…

Остров Гоноруполо тоже дурное место. С Петра Первого здесь хоронили тех, кому было отказано в церковном погребении: самоубийц, казнённых преступников, раскольников. В рыхлых песках всюду попадаются человеческие кости. Говорят, где-то здесь зарыли и повешенных декабристов. Обыватели обходят эту страшную землю стороной, крестясь обеими руками; согласно поверью, ночью островом управляет нечистая сила.

Южнее Василия, в устье Екатерингофки, лежит ещё один архипелаг, во главе которого — остров Гутуев. Издалека видна на нём огромная куча белых костей высотой с шестиэтажный дом. У подножья кучи, как муравьи, копошатся работники, перевозят мослы на костеобжигательный завод. Со всей империи, даже из Сибири, везут в столицу этот товар; в год на заводе обжигают более миллиона пудов костей! По имеющимся у полиции сведениям, иногда в печи посылают и трупы, которые по ночам привозят на «чёрных извозчиках» гайменники; на это имеется особая такса.

Гутуев со всех сторон окружён другими островами: Канонерским, Большим Грязным, Круглым и Резвым. Население здесь более мирное, чем на Вольных островах или Гоноруполо, но тоже сплошь беспаспортное. На Канонерском хозяйничают морские артиллеристы, ведут учебные стрельбы. Под снарядами возникает самое безопасное от полицейских облав место. Время от времени происходит-таки попадание, но здешние робинзоны относятся к такой смерти философски: зато документов не спрашивают уже тридцать лет! Однако со строительством Морского канала жизнь «архипелага» уже начала меняться. Говорят, когда канал будет достроен, сюда переведут из Кронштадта торговый порт. Здешняя публика принуждена будет искать новую землю обетованную — а где ж её найти? От таких перспектив несчастные горемыки ещё отчаяннее пьют горькую и заранее тоскуют.

Для обитателей всех упомянутых островов, как с севера, так и с юга, столицей их маленького мира является Гавань. Это особое место. Нищеброды из устья Невы — самые жалкие в столице; они никогда не бывали, например, в Гостином дворе или даже на Сенной площади. Там же городовые! Поэтому за покупками и развлечениями островитяне плывут в Гавань — и она предоставляет им всё необходимое. Невский проспект для них — Наличная улица. В той своей части, где в неё вливаются все три василеостровских проспекта, она сплошь заставлена дешёвыми трактирами. Тут к услугам босяков есть всё: торговля горячими потрохами, обмен рваной одёжи на ещё большие обноски, скупка ворованного, продажа поддельных видов. А ещё парикмахеры, холодные сапожники[27], вонючие торговые бани, спившиеся фельдшеры для оказания врачебных услуг. Но более всего в округе гулящих женщин, не состоящих на учёте в полиции.

Согласно закона, имеется три категории подобных женщин: «билетные» — проживающие в домах терпимости (проходят медицинский осмотр через три дня на четвёртый), «бланковые» — одиночки, принимающие на квартирах (проверяются раз в неделю), и «бродячие развратного поведения» (не подвергаются осмотру вообще). Последние преимущественно и представлены в Гавани. Многие из них уже совершенно потеряли человеческий облик — но даже и на таких находится спрос. Поскольку врачебно-полицейский надзор здесь, мягко говоря, затруднён, среди женщин процветают дурные болезни, которыми они щедро делятся с клиентами. В целом по Петербургу только сифилисом болеет каждая вторая (!) обладательница «жёлтого билета»; о болезнях «помельче» и говорить нечего. В Гавни подобная статистика носит просто устрашающий характер…