– Я сказал «до свидания», – соврал я.
– «Сей-час» – это «до свидания»? – обернулся Шидла к Мегле.
– «Сейчас» по-русски означает «сию минуту», «немедленно», – ответил тот.
– Это по-немецки, – встрял Стас, – ты же немецкий учил. А по-русски это как раз «до свидания».
Сфинксы озадаченно переглянулись.
– Чего вы боитесь-то? – спросил Стас, чтобы сменить тему.
– Люди коварны, – объяснил Шидла печально. – А Ережеп – коварнейший из людей. Мы не верим ни единому его слову. Если он соглашается с тобой, жди подвоха.
– Ну почему вы никому не верите? – возмутился я.
– Потому что нельзя верить тому, кто умеет врать.
Я только махнул рукой. Ну как ему объяснишь, что, если иногда и соврешь, это еще не преступление. Даже на пользу бывает.
– Во избежание вмешательства землян предлагаю отправиться немедленно, – заявил Шидла. – Шурла, давай браслеты.
Тот открыл маленький люк в полу антиграва и извлек оттуда три металлических браслета и три коробочки, похожие на дистанционный пульт телевизора, только раза в два меньше и с единственным переключателем. Как объяснил Шурла, это и были дистанционные пульты. Они включали и отключали эти самые браслеты, которые по-научному назывались «иммунорегенераторы», а по-простому – «оживители».
По словам Шурлы, эти браслеты в несколько минут излечивают любые болезни, заживляют раны и могут даже воскресить, если только смерть наступила не от старости. В последнем случае браслеты бессильны.
– А почему у всех таких нет? – с обличительными нотками в голосе спросил Стас.
– Потому что их изобрели совсем недавно, – ответил Шурла, – и они пока что засекречены. Ведь если такой браслет попадет в руки людей, те быстро научатся делать их сами. А мы хотим превратить их в предмет экспорта. Скумбрия, – мечтательно произнес он, – много скумбрии… И валерьянка… Мур-р, для тяжелобольных. Сначала мы сделаем так, чтобы люди не могли разобраться.
– А говорите, врать не умеете, – сказал Стас с укором.
– Это не вранье, это политика.
– Да я не про политику. Я про валерьянку. «Для тяжелобольных», – передразнил он. – Для каких тяжелобольных, если эти браслеты все излечивают?
– Да-а, – задумался Шурла, – об этом я как-то… – но тут же встрепенулся: – Все правильно! Если больные будут знать, что им дадут валерьянку, они и лечиться не станут.
– Хватит болтать, – вмешался Шидла. – За дело!
Шурла помог нам застегнуть браслеты на запястьях. Надел браслет на лапу и Шидла. Приспособив к нему свой дистанционный блок, он пояснил:
– Видите, тут специальные пазы. Вставляешь, щелчок, и готово. – Он помахал лапой, демонстрируя надежность крепления. – Но я советую вам обменяться блоками.
– Зачем? – спросил я.
– Если что-то случится с одним, другой всегда сможет его выручить. Только учтите, радиус действия блока – четыре-пять километров, не больше.
– Давайте тогда все трое обменяемся, – предложил я Шидле. – Дай мне свой.
Сфинксы переглянулись с мрачными улыбками:
– Ты сам не понимаешь, что говоришь, детеныш человека, – произнес Шидла мягко. – Чтобы сфинкс доверил свою жизнь… Ладно. Нам пора в хроноскаф.
– Подожди-ка, – остановил я его. – Мы кое-что не говорили вам…
И я рассказал о том, как из капсулы там, в музее, вывалился мертвый сфинкс.
– Понимаешь, мы же тогда еще вас не знали и подумали, что это – металлическая скульптура.
– Что ж, – с покорностью судьбе усмехнулся Шидла. – Я был готов к этому. Спасибо, что рассказали, теперь я знаю, что умереть должен в капсуле. Вы же знаете, смерть от голода не доставляет нам неприятных ощущений. – Он помолчал. – Хотел бы я знать, что твои соплеменники сделали с моим трупом. Надеюсь, не подвергли его публичному поруганию…
– Может, его в музее выставили, – заявил Стас. – Ведь, наверное, все, как и мы, решили, что это статуя…
Я подумал, что вряд ли это понравится Шидле. И не ошибся.
– Выставили в музее, – горестно поджал он губы, – на всеобщее обозрение… Хотя чего еще можно было ожидать от людей?
В первый и последний раз в жизни я увидел слезы на глазах сфинкса.
Но тут в разговор вмешался Мегла:
– Брат, я скорблю вместе с тобой. Но подумай вот о чем. Если ты умрешь не от старости, то, найдя твой труп сегодня, мы могли бы тебя оживить.
– Ага, – подтвердил я, – у него на лапе браслет был. – Это я приврал, чтобы поднять Шидле дух. Браслета мы разглядеть не успели.
Мегла значительно покивал головой и снова обратился к Шидле:
– Брат, отдай мне свой блок оживителя, а я немедленно отправлюсь в архивы выяснять, где сейчас находится скульптура сфинкса, которая в двадцатом веке была в том музее. – Он кивнул в нашу сторону.
– Вероятность минимальна, – сказал Шидла, но все же отстегнул дистанционный блок и протянул его Мегле. – В двадцатом веке могли спутать труп сфинкса со скульптурой, но в наше-то время его бы уже давным-давно опознали. Однако мне о таком случае ничего не известно.
– Это так, брат, – согласился Мегла, – но не будем терять надежды. Я немедленно принимаюсь за поиски и сообщу результаты, когда вы будете на пути к Земле.
– Вообще-то я намеревался сначала сделать скачок в двадцатый век и на околовенерианскую орбиту, а уже оттуда на ракетной тяге двигаться к Земле, – сказал Шидла и пояснил нам: – Расстояние между Венерой и Землей слишком велико для того, чтобы преодолеть его одновременно с прыжком во времени. Затраты хроногравитационной энергии были бы огромны, поэтому хроноскаф может двигаться и как обыкновенный космический корабль.
– А, понятно, – сказал Стас, – а я-то все думал: если он вместе с прыжком во времени прыгает и в космическое пространство, как же потом приземляется?
– Как обычная ракета, – кивнул Шидла. – А вообще, я могу сделать и наоборот: сначала отправиться к Земле. Но тут есть сложность. Мы ведь находимся не на открытой площадке, вытаскивать отсюда хроноскаф – слишком много возни…
– Я знаю, как надо, – вмешался Шурла. – Ты делаешь скачок дня на три в будущее и одновременно – на орбиту Венеры. Тогда и Мегле не нужно спешить. Тебе три дня хватит? – спросил он историка.
– Вполне, – кивнул тот. – С избытком.
– Что ж, – согласился Шидла, – на один незапланированный временной прыжок, да к тому же с таким коротким сроком, запаса энергии у нас хватит. Пусть будет так.
Попрощавшись, Мегла и Шурла впрыгнули в антиграв и умчались прочь. А мы втроем забрались в хроноскаф.
– Пристегните ремни, – сказал сфинкс, повозившись с настройкой, – сейчас будем в невесомости. – И нажал кнопку.
На этот раз сознания я не потерял, наверное, потому, что был готов. Но в глазах все же потемнело. А первым, что я увидел, придя в себя, был требовательно пульсировавший на пульте синий огонек.
Шидла ткнул кнопку возле него и, наклонившись к щитку, рявкнул в решетчатое отверстие:
– Слушаю!
– Наконец-то, – раздался пробивающийся через помехи обрадованный голос Меглы. – Весь день вас вызываю. Я нашел, Шидла!
– Ты нашел мой труп?
– Да, если только это не подделка.
– Хотел бы я знать, кому понадобилось подделывать мой труп.
– Видишь ли, брат, в архивах статуя сфинкса из того музея значится бронзовой. Но в описании упомянут браслет на лапе.
– Перекрасили, – уверенно заявил Стас.
– Перекрасили? – переспросил Шидла. – Что ж. Чего еще ждать от людей. – Он печально поник головой. – Они перекрасили мой труп в разные веселенькие цвета, написали на нем всякие словечки… И выставили напоказ. – Он снова приблизил лицо к переговорнику: – Шурла, есть основания предполагать, что меня перекрасили. Скажи, ты уже видел эту… скульптуру?
– Нет. Но смогу увидеть минут через двадцать. Представь, она на Венере. Семьдесят лет назад ее у землян выкупили. Она стоит в игровом зале Храма Великой Матери-Кошки!
– Да-а, – протянул Шидла обескураженно. – А я ведь видел… меня. Я неплохо сохранился.
– Ну все, – крикнул Мегла, – я мчусь в Храм оживлять тебя!
– Не спеши, – охладил его пыл Шидла. – Подожди, пока я не прыгну в прошлое. Зачем нам в одно и то же время сразу два живых Шидлы? И еще, брат, прошу тебя, пожалуйста, смой с меня сначала всю эту мерзость. Не хотел бы я через семь с половиной тысяч лет после смерти очнуться в шутовской раскраске.
Когда Мегла отключился, Шидла склонил голову и удрученно сказал сам себе:
– Можно смыть краску. Но можно ли смыть позор?..
Выдержав для приличия паузу, мы со Стасом принялись уговаривать его, что все-таки лучше воскреснуть в своем времени, пусть и покрашенным под бронзу, нежели умереть насовсем.
– Что могут знать детеныши человека о том, что лучше для гордого сфинкса? – риторически вопрошал Шидла и даже жалобно помяукивал. Но было заметно, что он рисуется: на самом-то деле он слегка повеселел.
