С отцом-то понятно, а вот моих пьянок матушка не одобряет.
— Заботливые они у тебя, — с лёгкой завистью и непритворной грустью протянула Лерка. — Хорошие…
— Ну так в чём проблема? — шутливо ткнул я её в бок. — Можешь породниться!
— Совсем дурак, что ли?! — сделала «большие глаза» моя подружка. — Где я, и где ты?!
— Да не парься, сокланам наплевать!
— И не мечтай! — отстранилась от меня Лерка. — Пойду умываться.
— Давай.
— А ты?
— Начинай без меня, я догоню.
— Ну, как знаешь! — потягиваясь на ходу (и весьма соблазнительно, между прочим!), прошла девушка к заблокированной внутренней двери. Правда, вовремя опомнилась: — Вань, зубной гель захвати, пожалуйста. А то не знаю, где у деда запасы.
— А свой где? Забыла?
— Какой ты догадливый! Так захватишь?
— Угу. Сейчас несессер из глайдера прихвачу только.
— Нес… ссес… что?
— Косметичку!
— А-а-а!.. — И ушлёпала на лестницу как была, босиком.
Я же, в свою очередь и не менее от души потянувшись, довольно ухмыльнулся: вот что значит психология! Стоило лишь в жилетку поплакаться да пригреться под боком у близкого человека, и неуверенность вкупе с тревогой и прочими проявлениями стресса как рукой сняло. А зная Лерку, можно быть уверенным, что уныния она себе больше не позволит. Будет отгонять все нехорошие мысли и лучиться оптимизмом. Главное, чтобы у меня самого хоть какой-то оптимизм остался. На душе кошки скребут, если честно. Очень, знаете ли, нехорошее предчувствие. Что-то такое накатывало накануне смерти мастера Лю. Я чуть нервный срыв не схлопотал тогда, до такой степени муторно было. И хуже всего, что никакой конкретики: глухая тоска и беспричинное беспокойство, а за кого — решительно непонятно. Думал, спать лягу, полегче станет. Ан нет! Вместо сна провалился в какую-то полудрёму-полуявь, даже начало казаться, что я это не я, вернее, не только я, но и весь дом со всеми его обитателями. А потом, уже под утро, накатило так, что не улежал в койке и рванул прямиком в закуток учителя. И ведь как в воду глядел! Буквально за несколько минут до того мастер Лю ушёл на перерождение, так и не достигнув нирваны. Уж не знаю, по каким именно признакам я это определил, но как-то умудрился, выходит. Я тогда никому, даже отцу, про своё предчувствие рассказывать не стал, думал, ерунда, хотя оно очень смахивало на медитативное состояние «самадхи», как его сам мастер и описывал. И, что характерно, ранее мне его достичь никак не удавалось. И вообще, с нэйгун всё складывалось как-то не очень. И вот сегодня опять, правда, на порядок слабее. Так что есть надежда, что никто не умрёт. Из близких мне, я имею в виду.
А тот же Евгений Викторович, несмотря на то, что вместе, бок о бок, мы с ним пробыли всего лишь две недели, что занял переход до Ликейского архипелага, а потом больше дистанционно общались, стал мне довольно близок по духу. По сути, второй учитель, аналог мастера Лю, правда, в совершенно другой плоскости. Впрочем, личностные качества что первый, что второй прививали практически одни и те же: любознательность, усердие, усидчивость и тому подобные добродетели. В гости к старому профессору мы с Леркой наведывались крайне редко, но именно эта редкость и придавала свиданиям особую ценность. А всё потому, что профессор Эйген, как и мастер Лю, исповедовал дао познания. Да, подходы диаметрально противоположные, но результат, доложу я вам! То, чего я не мог постичь на чувственном уровне и, что называется, через руки под руководством мастера ушу, становилось очевидным при беседах с мастером научного поиска. Ну, почти всё. Кроме, разве что, пресловутой «внутренней работы» нэйгун — тут Евгений Викторович тоже оказался бессилен. Вернее, его рациональные и предельно логические методы. Хотя энтузиазм зажечь профессор мог в ком угодно.
Да что далеко ходить? Тот, самый первый, разговор по душам на «Наваге», до сих пор как перед глазами. Уж не знаю почему, но в память врезался так, что могу практически с любого места его чуть ли не наизусть воспроизвести. А с какой страстью он рассказывал о своей любимой этнопсихологии! Хотя в тот раз, помнится, зашёл издалека, огорошив меня простейшим вопросом:
— А вы кто по профессии, молодой человек?
Что самое хреновое, без всякого перехода, так что я порядочно завис: ну вот что ему отвечать? Что дипломат-недоучка? Или наследник рода? Тоже, между прочим, профессия. Или?..
— Ну, не хочешь говорить — не надо. На беглого преступника ты не похож, а мне этого достаточно, — вошёл в моё затруднительное положение профессор. — И паренёк ты, Ваня, неплохой, это сразу видно. Уж поверь моему опыту.
— Спасибо. А вы сами чем занимаетесь, если не секрет? Нет, я помню, что вы учёный-этнопсихолог, но…
— Да, на слух довольно абстрактно, согласен, — улыбнулся Евгений Викторович. — Но на самом деле это очень интересная область гуманитарного знания.
— А-а-а!.. Я больше технарь, так что…
Соврал, и даже не покраснел!
— Ну, у всех свои недостатки! — подмигнул мне собеседник. — А если не плодить сущности, то этнопсихология — это синтетическая наука на стыке культурной антропологии и психологии. Ну и этнографии, конечно. Я, молодой человек, занимаюсь изучением взаимодействия различных этнокультурных групп между собой.
— А это разве не является задачей политологии? — удивился я.
То-то чем-то знакомым повеяло!
— Не путайте межгосударственные отношения с этнокультурными контактами, молодой человек! — шутливо погрозил мне пальцем профессор. — Моя область знаний более глобальна и универсальна. Я изучаю некие принципы, на основании которых можно объяснить любое взаимодействие между разумными индивидуумами или их общностями.
— Это вы про алиенов, что ли?
— Нет, так высоко я не забираюсь. Это уже другая наука, ксеноэтнопсихология, либо философия межвидового контакта. Я же больше интересуюсь людьми. Вот вам типичный пример, молодой человек: взаимоотношения клана Авериных, которым принадлежит эта чудесная планета, с их партнерами из Протектората Чжунго. Они же отличаются от контактов с соотечественниками, не так ли?
— Ну, пожалуй…
— Отличаются, и ещё как! — воодушевился профессор. — Извечная проблема контакта Востока и Запада, корень которой кроется в истории Земли. Как сформировались нации? Какие факторы оказали влияние на национальные черты? По каким законам развиваются контакты между народами? Почему возникли границы? И почему они не исчезли, когда Человечество как вид вышло в глубокий космос? Что заставило нас сначала частично отказаться от национальной самоидентификации, а потом возродить национальные государства в космических масштабах? Почему мы до сих пор слепо придерживаемся традиций, возникших ещё на Земле, хотя условия жизни людей существенно изменились? Ну и так далее, и тому подобное. Таких вопросов превеликое множество, Ваня. И
