Глава 22
СКВОРЦЫ И СИНИЦА
У балкона моего дома небольшой ягодник, в нем разная смородина, крыжовник, черемуха, боярышник, барбарис. Тут же яблоня, на которой растут райские яблочки маленькие, ядреные, как недоспелая рябина. Это место одно из самых любимых здешними птицами. На дереве скворечник, не один десяток скворцов вырос в нем. Однажды здесь случилась драма. Это было весною, в период птичьего гнездования. Начала скворчиха в своем домике нести яйца. Положит яичко и улетит в поле. Вернется вечером, а яичка-то и нет. Так продолжалось несколько дней. Загрустили самец с самкой, стали думать-гадать, что же делать дальше. Позвали на помощь родичей. Слетелась целая стая. Зашумели, засвистели и решили поймать вора… Снесла скворчиха еще яичко. Спряталась стая на деревьях, что стоят вокруг и около яблони со скворечней. Притаились, смотрят. И вдруг видят, как подлетела к яблоне синица и вскочила в скворечник. Через некоторое время она высунулась на крылечко домика и стала облизываться.
Тут стая скворцов подлетела к домику, загнала синицу внутрь, а сами стали по очереди туда залетать. Обратно птицы выскакивали кто с перьями, кто с клочком пуха от синички, а вскоре вытащили и ее и бросили на землю. А потом сели все вокруг домика и запели песню.
Глава 23
ЛЕБЕДЬ НА СОРОТИ
Люблю смотреть на Сороть, всегда люблю: и весной, и летом, и осенью, и зимой. В ней я вижу начало начал прославленного ландшафта Михайловского. Она бескрайна и уютна, величественна и интимна. В ней ощущаешь откровение пушкинской природы, бесконечность пространства, нескончаемого во времени. Здесь, конечно же, здесь пронзило великое видение Пушкиным России и ее таинственного духа!..
У берегов Сороти он видел все сущее — воду-живицу, поющую, вопиющую, спящую, чудеса творящую. Вокруг нее старое, новое, вечное… селища, городища, холмы, нивы, Дедовцы-зимари, колдовские камни, знаки, дорожки, ведущие повсюду, и даже «к богу в рай, на самый край…».
Здесь пролегает основная трасса, по которой идет перелет птиц из Египта в Мурманск, из Никарагуа в Псков, из болгарского Пловдива в Пушкинские Горы. На древнем озере Кучане пролетающие птицы — гуси, утки, лебеди — обычно отдыхают. Бывает иной раз, проходишь по берегу, сядешь на лавку, знаешь, что вокруг никого нет, и в то же время сознаешь, что все-таки кто-то есть. И вдруг видишь цирковой прыжок какого-то зверя. Кто это? Это выскочила из своей норы выдра и стала купаться. Ах, как красиво, с какими фокусами купается она!..
Когда в этом году пришла зима на Сороть и Кучане и их сковало льдом, вода текла открыто лишь в устье реки… Однажды, проходя по берегу, я вдруг услышал странный крик. Стал смотреть туда-сюда и вдруг увидел… лебедя, который в торжественном одиночестве важно плавал от берега к берегу, то вверх по течению, то вниз…
С тех пор я целый месяц почти каждый день по утрам шел на Сороть и смотрел на своего красавца и кричал ему: «Здорово!» Он молча отплывал в глубь реки. Так было в ноябре. Вскоре я уехал в отпуск. Вернулся во второй половине декабря. И сразу же побежал на Сороть. Смотрю и вижу — лебедь мой на месте. Все как прежде было.
Но вот неожиданно в Михайловское пришла оттепель. Все раскисло. Круглосуточно стал лить дождь. Лил целую неделю. Затрещал лед. Вода хлынула на берега и затопила все, как это обычно бывает весной, а не зимой… Лебедю стало вольготней. Изредка он стал подплывать к лаве, выскакивать на южный берег и подходить все ближе к дороге, которая ведет к моему дому. Он останавливается, поднимает голову и слушает, как мои домашние гуси и утки резвятся на «пруду под ивами» и радостно гогочут. Лебедь слушает их голоса. Замирает. Что-то чудится ему. Видно, хочет подлететь ближе к пруду, познакомиться с моими зимородами, но не решается.
Каждый день я подхожу к Сороти. Смотрю на своего лебедя и думаю: «Ох, ох, спаси птицу бог! Только бы какой-нибудь прохиндей-охотник не подстрелил ее!»
…Как обычно, рано утром я делаю обход усадьбы Михайловского. Подошел к плотине, что у пруда под ивами, стал смотреть на Сороть искать глазами своего дорогого лебедя. Вижу — плавает…
Он подплыл и прилепился к кромке южного берега, засунул голову под крыло и застыл… Вдруг из воды выскочила выдра и прыгнула на спящую птицу. Дикая уточка, что была неподалеку от лебедя, громко крякнула, взлетела и понеслась в сторону Савкиной горки. Лебедь встрепенулся, раскинул свои широкие крылья, словно орел на старинном знамени, взвился над водой и прыгнул на зверя. И вдруг исчез… Мне показалось, что выдра схватила его за ногу и юркнула с ним под воду, в свою нору… «Конец! Конец!» — подумал я. Долго стоял, смотрел, смотрел, но так и не увидел больше своего красавца…
Через час-полтора опять иду по плотине и по привычке поворачиваю голову к Сороти и… глазам не верю… Вижу… Чудо… Мой красавец на месте, плавает по воде. «Жив. Жив. Жив!»
Как сейчас вижу выдру. Вот она крутится по берегу, прицеливается к лебедю. Прыжок… Нет птицы!..
А он, оказывается, жив. Опять гордо и величественно плавает по Сороти. Урра!
Глава 24
БЕЛЬЧОНОК
Дом, в котором я живу, стоит на окраине усадьбы Михайловского. Окна его расположены по четырем сторонам света. Через них я всегда могу видеть все, что захочу, — пушкинский сад, голубятню, пасеку, Сороть, и дали за ней, и «пруд под сенью ив густых», и кто куда идет, и по какому делу… Дому этому уже более ста лет. В нем всегда жили управители имения.
А под окном у меня стоит старая береза. Огромная, толщиной в метр, красавица. Она стоит рядом с прудом, на самом краю берега. Перед нею небольшая светлая поляна, вокруг которой венком расположились густые ивы, а дальше — фруктовый сад. Живет береза барыней, у нее всегда много и воды, и солнца, и защитников от ветров. Хотя она и старая, но выглядит очень молодо. Зелень у нее густая. Кора могучая, никакого сушняка не заметно. Из окна мне хорошо видна эта береза, я знаю все ее повадки и секреты, мне хорошо известно, когда и что с нею происходит, кого она принимает, кто у нее в гостях и о чем она ведет беседы с паломниками по пушкинским местам.
Я люблю делать для птицы скворечники, птичники, дуплянки. Просмотрел много книг с описанием, как некогда изготовлялись птичники. А делались в старину, нужно сказать, чудесные домики сказочные терема, и дворцы, и часовенки. Особенно поправились мне многоэтажные резные скворечники.
Вот я и соорудил в Михайловском скворечник-хоромы. Первый этаж с портиком, а второй — с резной антресолью. Уж не знаю почему, но домик показался моим скворцам подозрительным. Они долго его рассматривали и спереди, и с боков, и с крыши, заглядывали в окошко, но зайти внутрь не решались. Так вот мой домик и не был в тот год заселен. Я даже обиделся на неблагодарную тварь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
