Читаем без скачивания Девы ночи - Юрий Винничук

Проглотив смородину, я с холодеющим сердцем приблизился к упомянутым ногам и увидел труп Додика. Он лежал лицом вверх, голый до пояса, на разбитом черепе запеклась кровь.

Только тут я почувствовал, что меня бросает в дрожь, а смородина, которую я глотнул, пытается снова вырваться на свободу.

Что же теперь делать? Если есть труп, то где-то должен быть и убийца. Логично, что им является не кто иной, как Дзвинка. Но чем она его стукнула? О, орудие убийства я должен немедленно найти и уничтожить. Однако вокруг не было видно ни одной увесистой вещи. Я пошел назад, внимательно оглядываясь по сторонам. Тем временем голоса Мыколы и бармена звучали уже по эту сторону парка. Скоро они окажутся за домом и наткнутся на труп. У меня в запасе считаные минуты.

К моему удивлению, место преступления оказалось не где-нибудь в кустах, а у бассейна. Тут валялось несколько пустых бутылок. Одна из-под шампанского была абсолютно целой – с пробкой и проволокой. На самой бутылке крови я не заметил, зато она краснела в траве.

Полной бутылкой шампанского можно и хряка уложить. Странно, что она не разлетелась на осколки. Должно быть, удар пришелся на ободок.

Я опустил бутылку в воду и старательно ее выполоскал. Потом, откупорив, запрокинул себе в рот. Вино оскорбленно зашипело в ответ на такое хамское обхождение, и густая пена заклубилась у меня во рту. Я полил шампанским кровь на траве и затер ее ногой. Больше крови я нигде не видел. Очевидно, Додик упал сначала здесь, может, немного полежал, потом встал и поплелся к дому, но был таким обалдевшим, что сбился с пути и забрел в кусты. А там, как это бывает при сотрясении мозга, грохнулся на траву и отдал черту душу. Некого жалеть. Но куда же девалась Дзвинка?

За пределы виллы она никак не могла выбраться. Ворота заперты, стены высокие, еще и с колючей проволокой наверху.

– Коля-я-я!!! – раздался неистовый крик бармена.

Все, труп найден. Я помчался на крик. Официант блевал на мою любимую смородину.

Мыкола, как истинный милиционер, упал на колени и, взяв в руки голову Додика, легонько тряхнул. Голова не зазвенела и не загремела. Тогда Мыкола нащупал пальцами пульс, а ухо приложил к груди.

Я смотрел на эти процедуры недоверчиво, но молчал, следя за в меру печальным выражением своей физиономии. Вдруг Мыкола гаркнул:

– Живой!

Официант мигом прекратил блевать.

– Что? Живой? – заблеял он.

– Ну да! Такого бугая нелегко угробить. Дай сюда!

В первую секунду я не понял, к кому обращены эти слова, но когда проследил за его указательным пальцем, то увидел, что он показывает на бутылку шампанского, которую я совершенно бессознательно держал в руке.

Мыкола взял бутылку и принялся поливать Додика. Второй рукой смыл кровь с его лица, и недавний труп обрел приличный вид, насколько это было возможно при такой бульдожьей морде.

Далее прозвучало несколько громких ударов по щекам, и Додик открыл один глаз. Он скользнул по Мыколе и бармену, и когда остановился на мне, меня снова начало знобить. А стоило раскрыться и второму глазу и вытаращиться в том же направлении, я понял, что мне сейчас лучше слинять.

Отступая, я услышал за спиной шипение бедолаги Додика:

– Где эта с-с-сука?!

Интересно, кого он имел в виду: меня или Дзвинку?

Тем временем дом начал оживать – захлопали окна, раздались голоса.

Я брел по коридору второго этажа и прислушивался у каждых дверей. Дзвинка могла запереться в каком-нибудь покое.

– Дзвинка! – позвал я.

Когда я повторил оклик, открылась дверь одной из комнат и я увидел перепуганную Дзвинку.

– Чего орешь?! – зашептала она и, схватив меня за руку, потащила внутрь. Там были еще две девушки – Галя и Марта.

– Ну что, ты его видел? – спросила Дзвинка дрожащим голосом.

– Кого?

– Труп!

– Видел.

– Я пропала!

Дзвинка хлопнулась в кресло и спрятала лицо в ладонях. Я взял из бара бутылку шампанского, разлил по фужерам и предложил Дзвинке:

– На, выпей. Может, полегчает.

– Что это? Шампанское? Бррр! Я теперь на него даже смотреть не смогу.

Я не выдержал и расхохотался.

– Он сошел с ума! – охнула Марта и закатила глаза. – Вместо того, чтобы помочь нам выпутаться из этой истории, он еще и развлекается!

– Между прочим, – сказал я Дзвинке, – когда тебе придет в голову еще кого-нибудь убить, постарайся уничтожить орудие убийства. Это святое правило, которое ты должна помнить так же, как собственное имя.

– Ох, Боже! Я же эту бутылку оставила около бассейна!

– Зато я ее нашел и вымыл.

– А… а труп?

– Труп обмыл Мыкола. Шампанским. Из этой самой бутылки. Но во время обмывания Додик ненароком раскрыл глаза и спросил: «Где эта с-с-сука?»

Не успел я договорить, как девушки бросились меня обнимать и выцеловывать. Радовались, как малые дети. Мне еле удалось их утихомирить.

– Он жив! Жив! – прыгала, хлопая в ладоши, Марта. – За это не грех и выпить!

– Ну, как, – спросил я Дзвинку, – уже можешь смотреть на шампанское?

– Иди в баню! – отмахнулась она, деланно обижаясь. – Вместо того, чтобы сразу сообщить радостную новость, ты на нервах играл. Бессовестный!

– Ну что ты, зозулька[64]! Я держу руку на пульсе и все время только и думаю, как тебе помочь. Главное сейчас – найти выход из положения. Тебе необходимо выпорхнуть отсюда так, чтоб Додику на глаза не попасться…

– Он меня убьет, – вздохнула Дзвинка.

– Он ее точно убьет, – подтвердила Марта.

Вдруг в комнату влетела пухленькая Рома, девушка Анатоль Палыча:

– Все люкс! Я все устроила! Анатоль Палыч сказал: «Раз он дурак, то так ему и надо! И нечего сюда такую красивую девушку впутывать!» И еще сказал, что все замнет. Сейчас он послал за Мыколой, и они вместе обсудят это дело. У него такие связи!..

– Так ведь он ожил! – перебила ее Марта. – Вот он сам видел.

– К-к-как ожил?.. Совсем ожил?.. – оторопела Рома. – Так ты его не убила? А чего ж ты переполоху столько наделала?

– Так, понятно, – сказал я. – Пойду, перехвачу Мыколу. А ты катай к своему Анатоль Палычу и объяви новость.

С Мыколой я столкнулся на лестнице. Внизу в кресле, раскорячив босые ноги, сидел Додик и хлестал водку. Увидев меня, закричал:

– Эй, ты! Трах-тарарах! Ты кого сюда привел, трах-тарарах! Что ты мне за шалаву подсунул?! А?! Сейчас я тебе, падла, зубы вправлю!

Я отвел Мыколу в сторонку и объяснил, что идти к Анатоль Палычу потребность уже отпала, вместо этого пора убираться с девушками, а то от этого Додика неизвестно чего можно ожидать.

– Когда должен приехать автобус?

– Может уже и есть, – ответил Мыкола.

– Нужно забрать отсюда этого придурка.

– Попробуй забери его.

– Хорошо, тогда все-таки иди к Анатоль Палычу и объясни ему ситуацию. Додик только его и послушает. А я скажу девушкам, чтобы собирались.

Минут через пятнадцать Додик уже сидел запертый в комнате Анатоль Палыча, а девушки высыпали во двор. У каждой была немалая сумочка, по очертаниям которой можно было догадаться, что туда перекочевали заморские сокровища баров. Что же, стоит и мне подумать о себе. К тому же у меня еще и маковой росинки во рту не было. И я пошел на кухню.

– Сухой паек на двадцать человек! – гаркнул я.

– Кто сказал? – поинтересовался шеф-повар.

– Анатоль Палыч сказали!

– Одну минутку.

Повар приволок большую картонную коробку и принялся паковать консервы, банки и всякую всячину.

– Говорили Анатоль Палыч, чтобы поросенка не забыли! – напомнил я. – Вчера его не подавали.

– А-а… да-да… – засуетился растерянный повар. – Вчера… хе-хе… так вышло… вы уж не обижайтесь… Слишком скоро разошлись… Всего поросенка класть?

– Конечно всего! Сколько там того поросенка!

– Ну да, ну да… молочный он еще… тут вот… ушко… извините, э-э-э…

– Мышка отгрызла?

– Нет-нет! Что вы?! Боже сохрани! Какая мышка?! У нас ту мышек ни-ни… Это я, знаете ли, попробовал, готово ли… и это, э-э-э, слабость такая… ушко…

– Ну, если слабость… Тогда для симметрии и я ушко наверну.

С этими словами я оторвал второе ушко и захрустел на глазах у оторопелого повара. Он покраснел и принялся перевязывать коробку шнуром. Младшие повара вынесли ее за мной, а по дороге я перехватил еще и бармена:

– Сказали Анатоль Палыч, к сухому пайку еще чего-то горячительного!

– А что именно?

– По бутылочке каждого напитка.

– Ого!

– Анатоль Палычу огокнешь!

– А я ничего не сказал.

– Ну так пакуй и неси в автобус.

Автобус как раз въезжал во двор. Ответственные товарищи в это время нежно прощались с девушками. У большинства партийцев был виноватый вид, который свидетельствовал о ночи, напоенной художественным храпеньем.

Проклятый шеф-повар вышел вслед за мной.

– Анатоль Палыч! Можно вас? – спросил он.

– В чем дело? – не оборачиваясь, откликнулся Анатоль Палыч, которому перебили признания в любви.

– Тут вот паечек… э-э… сухой…