Внезапное появление какого-то всадника положило конец излияниям Ника. Всадник тихо продвигался в десяти шагах от них.
— Бобры и выдры! — воскликнул Ник Уинфлз, даже подскочив от удивления. — Вот и сам наш товарищ во всей плоти и костях! А мы только что толковали про вас, почтенный господин, и наши думы были так плачевны… ну так плачевны… Вот я, например, проплакал около часа, по крайней мере, да вот, смотрите, у меня и теперь глаза мокрые.
— Друг Уинфлз! Подъезжая, я слышал, как ты выражал свою печаль, и благодарю тебя за доброе слово. — сухо отвечал Гэмет, слезая с лошади.
Кенет внимательно осматривал его, пока он расседлывал свою лошадь. Ему припомнилось виденное в лесу. Картина разрубленных пополам голов все еще мерещилась ему. Кто убил несчастных, которым принадлежали эти головы? Без сомнения, не Гэмет. Однако Кенет предполагал расспросить тяжеловесного квакера, в надежде, что его ответы позволят установить истину.
Авраам закончил заниматься с лошадью, подошел к костру и грел руки у огня. Кенет наблюдал за ним с большим вниманием, чем прежде. Его фигура, хотя громадных размеров и мускулистая, производила впечатление приятное. В ней была мужественная соразмерность, особенная симметрия, вполне соответствовавшая резким и правильным чертам лица. Темные длинные волосы осеняли массивный лоб. Какая-то сонливость разливалась по лицу, но бывали минуты, когда внезапно этот туман исчезал, выражение менялось, и глаза, обыкновенно тусклые и опущенные, вдруг начинали искриться. Все движения его были неторопливы, а осанка необыкновенно спокойна и даже величава. Похоже было, что он никогда не поддавался раздражению. По этой внешности каменного спокойствия нельзя было предположить, чтобы он мог быть приятным собеседником для людей типа Ника Уинфлза.
— Ваше возвращение, — произнес наконец Кенет, боясь, чтобы его молчание не было превратно истолковано, — служит предметом нашего удивления и вместе с тем радости.
— Да, поистине Господу угодно было избавить меня от рук язычников. Я точно полено, вырванное из огня. О-о-ох-хо-о-о!
— Ого! Ничего не потерял.
— Я употребил все усилия, чтобы догнать вас, — продолжал Айверсон. — Но по дороге встретил врага, который чуть было не отправил меня на тот свет. Если бы не собака нашего друга, мне был бы конец.
— Надеюсь, что ты не позволил свирепому зверю умертвить бедного человека? — спросил квакер с участием.
Ник насмешливо поглядел на него и с каким-то особенным восторгом принялся жевать свою жвачку.
— По чести! Если он умер, так никак уж не по вине собаки! — возразил Кенет с некоторой досадой.
— Человекоубийство может быть оправдано в некоторых случаях, но берегись, молодой человек, напрасно жертвовать человеческой жизнью! — прогремел Авраам, косясь на Ника.
— Но вы нам не рассказали, как вы сами спаслись. Ведь это было трудно, почти невероятно! — сказал Кенет.
— Истинно так. Ретивый конь увлек меня в лагерь филистимлян 10. Хотя я подвергался многим бешеным нападениям и хотя меч и секира были подняты на меня, однако я невредимым прошел сквозь неприятельские ряды. Поистине, как ты сказал, это почти чудесное спасение. О-о-ох-хо-о-о!
Авраам с видом чистой невинности прижал свою громадную ручищу к груди.
— Неужели вы могли бы уложить двух-трех врагов, если бы только нужда была? — спросил вроде бы в шутку Ник.
— Думаю, что так, — отвечал квакер с хладнокровием философа. — Я мог бы многим из них нанести вещественный вред, потому что, говоря по правде, они часто совались ко мне во время этого поистине страшного перехода.
— Однако вы говорите об этом с необычайным миролюбием, — заметил Кенет. — Я и сам уже не знаю, как это назвать, хладнокровием, мужеством или бесчувственностью.
— А называй как хочешь, друг Кенет, меня оскорбить трудно.
— Одно только удивило меня в лесу. Когда я гнался за вами, мимоходом я видел двух индейцев, у которых головы были разрублены пополам от затылка до подбородка, — заметил Айверсон, не спуская глаз с квакера.
— От твоих слов я весь дрожу. Какой же это был удар, чтобы так изувечить бедного человека? Ну а ты, друг Кенет, постарался ли перевязать их раны, как следует истинному христианину?
И при этом Гэмет являл своему собеседнику лицо, омраченное ужасом и состраданием.
— Боюсь, что все усилия хирургии бесполезны для людей, у которых мозг словно бритвой срезан пополам, — отвечал Кенет, улыбаясь.
— А я знавал человека, который с головы до ног был разрублен пополам, а и того вылечил индейский доктор, — произнес Ник самым что ни на есть достоверным тоном.
— Но кто бы мог разрубить их так искусно? — допрашивал Кенет.
— Не спрашивай, о юноша! Не спрашивай человека, который при одном рассказе о подобных ужасах возмущается. Избавь нас Боже от преступления!
С возрастающим любопытством Кенет наблюдал за квакером, остававшимся внешне невозмутимым.
— Вот невероятные речи для человека, который носит карабин, охотничий нож, пистолет и топор, — сказал он недоверчиво.
— Это необходимые орудия для поддержания своего существования на этой негостеприимной земле. Если ты обезоружишь меня, то дикие звери получат возможность растерзать меня безнаказанно. А я думаю, ты не желаешь мне зла.
— Неубедительно, но остроумно, — возразил Айверсон. — Время, говорят, разоблачает все тайны. Поживем — увидим.
— А я так могу объяснить эту тайну и даже не теряя ни одной минуты! — воскликнул Ник. — Это сброд мошенников-самоубийц. Ведь не раз же так случалось.
— Подобное самоубийство не представляет ли кое-каких затруднительных обстоятельств? — спросил Кенет насмешливо.
— О! Нимало. Мой дядя, знаменитый путешественник, обнаружил в некоторой части центральной Африки породу людей, имевших странную манию разрубать себя от головы о пяток в тех случаях, когда им надоедала жизнь.
Никто не захотел опровергнуть утверждение Уинфлза, который после этого занялся своей трубкой и своими размышлениями.
Глава XI
ВОЛК
В лагере поужинали, мало помалу прекратились все звуки. Но Кенету что-то не спалось. Его глаза и мысли сосредоточились на небольшой белой палатке, в которой находилось, по его мнению, самое интересное существо в мире. Чего бы он ни дал, чтобы только узнать, что сейчас Сильвина думала о нем. Простила ли она его за дуэль? Что лучше всего предпринять, чтобы понравиться этой странной девушке?
Поглощенный этими мыслями, он не замечал, как летело время. Ночь становилась очень темной. Звезды одна за другой меркли на небе. Глубокой тьмой окуталось жилище его возлюбленной. Охотники, укрывшись под одеялами, мечтали о родных семьях, о милых невестах. Но Волк сидел, поджав ноги, перед палаткой Сильвины, и, когда мимолетный ветерок раздувал угасающие огни, Кенет мог различить молодого индейца, по-видимому, дремавшего. Но когда весь отряд заснул, Волк осторожно встал, зорко присмотрелся к спавшим, чтобы удостовериться, не наблюдает ли кто за ним, и после этого бесшумно выскользнул из лагеря.
