— И так, и сяк, Бустер, фсем фсем! — Аманда зашлась своим знаменитым смехом, которому подражали почти так же часто, как смеху самого Бастера.
Аманда Вернер и несколько других, столь же элегантных, очаровательных дам с тугими, задорно торчащими грудями плюс малая толика сельских острословов составляли основное ядро бастеровского окружения. Подобно Аманде, все эти женщины считались «иностранками», без уточнения, откуда именно они приехали; ни одна из них никогда не снималась в кино и не играла в каких бы то ни было спектаклях, их загадочная — и прекрасная в своей загадочности — жизнь практически не выходила за рамки нескончаемого шоу Дружищи Бастера, где они проводили, как подсчитал однажды Изидор, до семидесяти часов в неделю.
И как это у Бастера достает времени записывать все эти программы, и телевизионные, и аудио? — недоумевал Изидор. И как это Аманда Вернер успевает участвовать в них через день, и это месяц за месяцем, год за годом? И как они могут столько разговаривать — никогда, насколько он мог судить, не повторяясь. Их реплики, неизменно живые, неизменно остроумные, никогда не казались заученными. Пгаза Аманда сияли, волосы блестели, зубы сверкали. Она никогда не уставала, никогда не лезла за словом в карман, никогда не терялась перед бастеровским фонтаном шуток, каламбуров и язвительных замечаний. Шоу Дружищи Бастера не только транслировалось через спутники во все уголки Земли, но и изливалось с неба на жителей колоний. Более того, уже были сделаны первые попытки вещания на Проксиму, так что, долети «Саландер–3» до цели, его встретил бы там Дружище Бастер — к вящей радости команды.
Но был у Дружищи Бастера и один малоприятный пунктик. Бастер постоянно подсмеивался над Мерсером и мерсеризмом. Вот и сейчас опять.
— … умный в гору не пойдет, тем более — если там швыряются булыжниками, — говорил он Аманде Вернер. — А уж если я вдруг совсем сдурею и полезу на гору, то непременно прихвачу с собой пару бутылок «Будвайзера»! — Невидимая Джону Изидору аудитория откликнулась смехом и аплодисментами. — А потом оттуда, сверху, обнародую свой забойный репортаж, что произойдет ровно через десять часов, следите за эфиром!
— И я с тобой тоже поле́жу, дорогуша! — загорелась Аманда. — Возьми меня с собой! Я не отстану от тебя на шаг, и когда они кинут в нас камень, я тебя защитю!
Аудитория снова зашлась хохотом, а на Джона Изидора накатила волна тихой, бессильной ярости. Ну почему Дружище Бастер не может оставить Мерсера в покое? Он же никому не мешает, вот даже ООН высказала свое одобрение. Полиция — и американская, и советская — тоже за, были прямые, официальные заявления, что мерсеризм заметно снизил уровень преступности, сделав людей более отзывчивыми к бедам и страданиям ближнего. А Генеральный секретарь ООН Тайтус Корнинг так прямо и говорит, что людям нужно побольше сострадания. Может, Бастер вредничает просто из зависти? Тогда бы все было понятно: он и Уилбур Мерсер что–то не поделили, соперничают. Но что им делить?
Не иначе как наши души, догадался Изидор. Они сражаются за контроль за нашими психическими сущностями. С одной стороны, психический ящик эмпатоскопа, с другой — Бастеровы хиханьки и хаханьки. Нужно будет поговорить об этом с мистером Слоутом, решил он. Спросить его, так оно или не так, уж он–то знает.
Он посадил фургон на крышу Ван–Нессовской ветеринарной клиники и сразу же отнес пластиковую клетку с безжизненным тельцем электрического кота вниз, в контору Ганнибала Слоута. Услышав скрип двери, мистер Слоут оторвал взгляд от толстого каталога запчастей; мертвенно–серая кожа на его лбу сошлась вопросительными морщинами. Ганнибал Слоут не был аномалом, но все равно не имел права эмигрировать, юные колонии не нуждались в одиноких стариках. Вездесущая пыль изъела его лицо и мысли, иссушила тело, превратила ноги в тонкие, шаткие подпорки. Он смотрел на мир сквозь очки, почти непрозрачные от пыли. Трудно сказать, почему Слоут никогда не протирал их; возможно, он с самого начала опустил руки, принял как данность, что радиоактивная пыль его убивает и со временем убьет. Она уже повредила зрение Слоута, вскоре возьмется за другие органы чувств, и так это и пойдет, по нарастающей, пока от него не останется один лишь визгливый, птичий голос. Потом угаснет и он.
— Что там у тебя? — спросил мистер Слоут.
— Кот с закороткой в источнике питания, — отрапортовал Изидор, водружая переноску на заваленный бумагами стол.
— А чего ты сюда–то его приволок? — возмутился Слоут. — Неси прямо вниз, к Милту.
И все же тем временем его руки почти машинально открыли клетку и извлекли испорченное животное наружу. Когда–то он тоже был ремонтником, и очень хорошим.
— Мне кажется, — сказал Изидор, — что Дружище Бастер и Мерсер борются за контроль над нашими психическими сущностями, нашими душами.
— Если оно и вправду так, — заметил Слоут, внимательно рассматривая кота, — Бастер выигрывает битву.
— Это сейчас Бастер выигрывает, — горячо возразил Изидор, — но в конечном счете он непременно проиграет.
— Это почему же? — поднял голову Слоут.
— А потому, что Мерсер все время обновляется. Он вечен. Враги сшибают его с вершины горы в могильный мир, он тонет, но затем непременно поднимается и начинает новое восхождение — он, а вместе с ним и все мы. Поэтому мы тоже вечны.
Здорово это у меня получается, с гордостью думал он. Гладко и красиво, как по написанному. А то всегда, если при мистере Слоуте, начинаю путаться и заикаться.
— Бастер тоже бессмертный, — сказал Слоут. — Точно как Мерсер.
— Как это может быть? Он же человек.
— Не знаю уж как, — пожал плечами Слоут, — но тут нет никаких сомнений. Само собой, вслух об этом не говорят.
— Так это поэтому Дружище Бастер умудряется записать сорок шесть часов своих программ за сутки?
— Да, — кивнул Слоут.
— А что насчет Аманды Вернер и всех этих прочих женщин?
— Они тоже бессмертны.
— Они что, высшие существа из другой системы?
— Вот это мне так и не удалось определить точно. — Слоут снял залепленные пылью очки и близоруко прищурился, заглядывая в безжизненный, странновато оскаленный кошачий рот. — Столь же точно, как я разобрался с Мерсером, — добавил он еле слышно и тут же разразился длинной, не меньше минуты, цепочкой замысловатых проклятий.
— Этот кот, — сказал он, отругавшись, — никакой не электрический. Вот сердцем же чувствовал, что однажды такое случится. Ты притащил мне дохлого кота.
Слоут отодвинул кошачий трупик и снова начал сыпать проклятьями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
