К несчастью, эти два друга не торопились. Хорошая погода располагала к праздности, и де Рагнель, надеявшийся, что они поскачут прямиком в Париж, был неприятно удивлен, обнаружив парочку в Бьевре. Они уселись под навесом харчевни. Перед ними стояла корзина клубники — гордость этих мест — и кувшин с вином. Судя по всему, они пребывали в отличнейшем настроении!
Персевалю страшно хотелось пить. Он бы с удовольствием последовал их примеру. Но это бы стало крайней неосторожностью с его стороны. Поэтому молодой человек решил изменить тактику. Он не станет тащиться за ними, а опередит их. Шевалье объехал Бьевр, чтобы его не заметили, и пустился галопом к парижским воротам Сен-Жак, куда прибывали все, следовавшие этой дорогой. Ему там был знаком один кабачок, около монастыря якобинцев, не менее уютный, чем в Бьевре. Там он сможет пересидеть и спокойно дождаться тех, кто его интересовал.
Кое-что его заинтриговало. Крестьяне в Ла-Феррьер Говорили о дюжине всадников в черном. Но в Лимуре он видел только двоих или троих, если считать того, кто с ними расплачивался. С загадочным мучителем их становилось четыре. Но где же восемь остальных? Скачут рядом с каретой кардинала, рассеялись по лесам или ждут в Париже, пока «торговцы позументом» привезут деньги за работу?
Персеваль приехал вскоре после полудня, уселся в маленьком кабачке, закусил четвертью гуся под кислым соусом, хрустящими вафлями и запил все несколькими бокалами довольно приличного белого вина из Они. Но потом ему пришлось бороться со сном, чтобы не упустить свою дичь.
Ожидание оказалось долгим. Де Рагнель уже начал спрашивать себя, а не остались ли эти двое в Бьевре, чтобы подольше насладиться послеобеденным отдыхом. Наконец они появились, когда уже прозвучал сигнал рога, возвещавший, что сейчас закроют ворота, а городские колокола звонили к вечерней мессе. Рагнель вовремя вскочил в седло. Он не должен упустить их в шумном потоке людей, всегда увеличивающемся перед закрытием ворот. Одни торопились войти, другие выйти. К счастью, за двумя одинаковыми черными шляпами с перьями следить было легко.
Они проехали ворота, где сильно пахло мочой, прогорклым маслом и стояли два равнодушных солдата, призванных следить за входом и выходом. Спустились с горы Сент-Женевьев, «места учености и святости», миновали всегда более или менее оживленное столпотворение студентов, проехали между двумя рядами коллежей почти приличного вида. Но вместо того чтобы направиться к Сене, как ожидал Рагнель, мужчины свернули направо.
Как только они въехали в Париж, погода вдруг начала резко портиться. Небо заволокли тяжелые черные тучи, пришедшие с севера, приближая наступление ночи. Ветер, предвещая грозу, нес по улицам едкую пыль, но дождя пока не было.
Всадники в черном проехали между коллежем Франции, объехали старинное здание аббатства Клюни, где уже довольно давно жили папские нунции. Выехав на треугольную площадь Мобер, Рагнель вдруг заметил, что преследует только одного всадника. Второй исчез, словно унесенный ураганом. Не представляя, куда он мог деться, Персеваль, разумеется, решил следовать за тем, кто остался.
Так они и проехали, на приличном расстоянии друг от друга, по площади, на которой всегда стояли наготове две виселицы. Но напоминание о суровом законе не мешало этому месту иметь достаточно дурную славу.
Наконец всадник в черном спрыгнул с лошади на углу узенькой улочки, взял своего скакуна под уздцы и пошел пешком. Персеваль улыбнулся. Незнакомец свернул в тупик, известный под именем тупик Амбуаз, в котором, помимо благородного особняка, давшего улочке название, стояли только два дома. В одном из них разместилась таверна с очень плохой репутацией, куда охотно заглядывали оставшиеся на мели «школяры» в поисках удачи или удара из-за угла. Именно туда и вошел незнакомец.
Уверенный в том, что теперь ему никуда не деться, Персеваль поискал, где бы привязать лошадь. Место нашлось — углубление в стене возле часовни Богоматери Кармелской. Там он и оставил своего коня. Потом, удостоверившись, что шпага свободно ходит в ножнах, он направился к низенькой дверце, над которой на вечернем ветру покачивалась, поскрипывая, вывеска. Из-за грязи и дряхлости название прочитать оказалось невозможно.
Шевалье не стал входить, а только послюнявил уголок платка и протер стекло в ближайшем окошке. Персеваль увидел, что за столом, на котором горела одинокая свеча, сидят его «торговец позументом» и толстяк с всклокоченными седыми волосами в сомнительной чистоты рубашке, судя по всему, хозяин кабачка. Де Рагнель больше никого не заметил, так как для обычной клиентуры этого заведения было еще слишком рано.
И вдруг сердце Персеваля замерло, ухнув в пустоту. В руках человека в черном появилось золотое ожерелье с жемчугом и маленькими рубинами. Де Рагнель так часто видел его на шее Кьяры де Валэн. Оно отлично подходило к ее темным волосам, ее изысканной красоте, и, зная об этом, женщина особенно его любила и охотно надевала. На этот раз поводов для сомнений — если допустить, что они были, — больше не существовало…
Рагнель нащупал на боку эфес своей шпаги, вытащил ее и, не раздумывая ни секунды, промчался вниз по ступенькам и ударом ноги распахнул дверь. Он налетел на двух сообщников словно коршун и для начала вырвал ожерелье из рук трактирщика.
— Где ты это взял? — прогремел шевалье, упираясь концом клинка в горло разбойника.
— Но я…
— Не утруждай себя ложью, мне все известно. Ты был среди тех мерзавцев, которые два дня тому назад убили баронессу де Валэн и ее детей в замке Ла-Феррьер. И я не советую тебе этого отрицать, иначе я тут же насажу тебя на вертел! — добавил молодой человек, засовывая украшение себе в карман. — Я никого не убивал, — заорал мужчина, — а эти жемчужины я нашел…
— В этом я не сомневаюсь. И даже могу сказать тебе, где именно — в спальне, на флорентийском туалетном столике.
— Ну и дальше что? У меня был приказ. А когда мне хорошо платят, я всегда выполняю то, что мне приказывают.
Хозяин не шевелился. Он даже убрал руки со стола, словно боялся еще раз коснуться ожерелья. Но этот великан был наделен недюжинной силой, и Персевалю совсем не улыбалось, чтобы он вмешался в его разговор с бандитом, понятно, на чьей стороне.
— Мы сейчас отсюда выйдем и поговорим в другом месте, — заявил Персеваль, хватая «торговца» за воротник камзола. — А ты, — обратился он к трактирщику, — сиди и не рыпайся, если хочешь дожить до завтрашнего утра.
— Я позову стражу! — неуверенно выдавил тот, не поднимая глаз. — У меня нельзя вот так
запросто уводить клиентов…
