Читаем без скачивания Повседневная жизнь старообрядцев - Кирилл Кожурин

Со столь высокими духовными подвигами соединялось у отца Корнилия удивительное смирение. «По многих же трудех и подвизех иночества своего, по многих гонениях и скорбех, бедах и разграблениях, и досадах пребываше во всем непреклонен душею, яко твердый адамант. Ни оскорбися, ни потужи, ни умом смятеся, но с радостию ко Господу глаголаше: “Терпя, потерпех Господа. И внят ми, и услыша молитву мою: возведе мя от рова страстей и постави на камени Твоея веры нозе мои”».

Незадолго до кончины пришли к Корнилию на Выг Даниил Викулин и Андрей Дионисьевич — будущие выговские киновиархи. Благословил их старец на создание общежительства, предсказав его будущую судьбу: «Место сие распространится и мнози спасутся и поселятся с матерями, и з детми, и со скотом, и с люлками». Немного пришлось пожить на Выге с Даниилом и Андреем, наставляя их на путь спасения. Начал отец Корнилий изнемогать. Перед смертью Даниилу сказал: «Буди прочим отец и наставник ко спасению»; Андрею же заповедал: «Буди судия и правитель общежительству и всей братии. Учися книжнаго разума и обучения, собирай книжное свидетельство: будут опросы и вопросы от царя. Потщися за благочестие отвещать и за церковныя законы и отеческия предания постоять, за что от Господа Бога восприимеши воздаяние благо».

Скончался преподобный Корнилий 30 марта 1695 года, в Великий пост, на Страстной неделе в четверг, прожив в иночестве 107 лет. Всего же лет его жития было 125! Последними его словами были: «Веру соблюдох, прочее соблюдает ми венец правды, его же воздаст в день оный Праведный Судия — и не точию мне, но всем возлюбившим Его».

Отцы-основатели

Выговского поморского общежительства:

Андрей Дионисьевич и Даниил Викулин

Основателем крупнейшего старообрядческого духовного центра на Русском Севере — Выговского поморского общежительства — стал Андрей Дионисьевич (Денисов) — потомок древнего, восходившего к самому Рюрику, рода князей Мышецких.

Ревность к сохранению чистоты православной веры была у князей Мышецких в крови. Согласно летописным сказаниям, этот княжеский род происходил от самого святого благоверного князя Михаила Всеволодовича Черниговского, принявшего мученический венец в Орде: «Князя Михаила сын князь Юрий остался и оставил отчину свою пусту, и пришол в Торусу, и в Торусе правил и произвел 5 сыновей. Старшего звали Орехва, а прозвище ему было Всеволод, а другой был Семен, а третий Михайло, а четвертый Ивана, а пятый Константин. И разделил им после живота своего отчизну: старшему Всеволоду — Тарусу, Семену — Канин, Михаилу — Мышагу, Ивану — Волкону, а Константину — Оболенск». От князя Михаила Юрьевича, правившего в Мышаге (ныне поселок Мышега на реке Оке в Алексинском районе Тульской области), и пошли князья Мышагские, или Мышецкие. В середине XIV века владения князей Мышецких попали под власть Литвы, а в 1498 году братья Семён, Иван, Фёдор и Александр Ивановичи, князья Мышецкие, потеряв свой родовой удел при переходе из Литвы на службу к великому князю Московскому Ивану III Васильевичу, получили от него поместья в Новгородской земле.

Когда во время смуты начала XVII века Новгород присягнул на верность шведскому королю, потомок Рюрика, новгородский помещик князь Борис Александрович Мышецкий, «муж благ и благочестив и добродетелен», увидел в этом предательство и измену православию. Ещё свежо было воспоминание о событиях на Западной Руси. Наступление католиков на православных закончилось там Брестской унией 1596 года, которую поддержали все западнорусские православные иерархи. Простые же люди, не пожелавшие следовать за иерархами-изменниками, подвергались тогда страшным гонениям, насилиям и притеснениям. Теперь подобная опасность нависла над Русью… Борис Александрович не захотел подчиниться власти западного еретика и не стал целовать крест за иноверного короля. Оставив свою родину, поместья и вотчины, он удалился в Заонежскую пятину, поселившись, как в пустыни, в лесистой Пудожской горе. Здесь, приняв иноческий постриг с именем Боголеп, он тихо скончался.

Двое сыновей князя Бориса — Иван и Иона — были священниками, а впоследствии также приняли иноческий постриг. Дети Ионы — Порфирий, священник, и Евстафий, белец, — переселились с Пудожской горы в Повенец, где, как говорили, «всему свету конец». С прибытием этих присельников захолустный Повенец стал быстро развиваться и впоследствии стал известным городом. Из детей Евстафия особенно прославился на гражданском поприще Иаков, ставший на Повенце начальником таможни. Другой сын Евстафия, Дионисий Евстафьев Вторушин, был отцом будущих киновиархов Выговской пустыни — братьев Андрея и Симеона Дионисьевичей.

Все потомки князя Бориса Александровича Мышецкого отличались особым благочестием. Все были научены с младых лет Священному Писанию, все просвещены знанием древних церковных уставов. А главное — во всех жил дух прадеда, недаром опасавшегося за веру православную, предчувствовавшего грядущую перемену в Церкви и государстве.

В преданиях рода был воспитан и Андрей Дионисьевич. Родился он в 1674 году в селе Повенце Олонецкого края. Родители его хотя и принадлежали к княжескому роду, но уже занимались хлебопашеством. Как пишет автор его Жития, Андрея воспитали «не толико бо млеком, елико молитвами, не толико хлебом, елико молебными прошениями». На пятом году от рождения, благодаря своим природным дарованиям, Андрей научился хорошо читать и писать, а на десятом году двоюродный брат Иаков определил его на службу в Повенецкой таможне. Здесь, усердно выполняя свои служебные обязанности, юный Андрей всё свободное время отдавал книжному чтению. Рано почувствовал он склонность к уединённой, отшельнической жизни. Манила его к себе «прекрасная мати пустыня», как некогда манила она царевича Иоасафа из любимого в русском народе духовного стиха. Это настроение, развившееся в молодом и впечатлительном юноше под влиянием древних Патериков и Житий, ещё более усилилось благодаря пламенной проповеди о наступлении последних времён, разносившейся по всему Поморью соловецкими иноками. Из рассказов иноков не раз он слышал о том, что православная вера теперь поругана, что сами церковные власти изменили её на чуждые русскому человеку обычаи ненавистного и нечестивого Запада. Рассказывали, что сам патриарх Никон служил «в папежской шапке, с змией в руках, с змией на шее, будто он древлецерковные книги отвергнул, символ веры умалил, тайну двуперстия отменил и пересыпал лестию, честный крест трисоставный (восьмиконечный. — К.К) заменил крыжем лядским и им велел печатать просфоры и прочия тайны освящать». Все эти нововведения сопровождались крайними жестокостями по отношению к защитникам родной старины и древлего благочестия. Соловецкие иноки рассказывали: «Гради, села и веси страдальческою кровию обагряются — крестящийся двумя перстома зельне озлобляются и железными хомутами и горячими клещами и жестокими кнутами и прочими неслыханными муками утомляеми, овии во главу усекаеми, инии повешаеми и петлями удавляеми, друзии же во срубех огнем сожигаеми и прочими лютыми смертьми люте убиваеми».

Какие чувства могла вызвать эта жуткая картина в чистой и впечатлительной душе юноши, воспитанного в духе древлеотеческих традиций? Под влиянием проповеди соловецкого старца «отца священного» Игнатия юный Андрей Дионисьевич принял древлеправославное крещение и всю свою сознательную жизнь посвятил защите поруганной православной веры, преданий и обычаев предков, защите национальной культуры. Здесь был источник его неутомимой и разносторонней деятельности.

Когда Андрею исполнилось 17 лет, родители стали подыскивать ему невесту, «неусыпное рачение имеяху еже бы ему изобрести разумную супружницу». Однако мирному счастью в кругу семьи юноша предпочёл скитальческое и «нужное» житие в пустыне. Решение разделить участь остальцев древлего благочестия, скрывавшихся от преследований в поморских пустынях, было окончательным и бесповоротным. В конце декабря 1691 года Андрей Дионисьевич оставил родительский дом и ушёл на лыжах вместе с товарищем своим Иоанном Белоутовым в пустыню. Всю зиму скитались они в лесах, грелись у нудьи (костра, разложенного меж двух бревен и горевшего особенно долго), питались теми скудными запасами пищи, что прихватили с собой. Когда же наступила весна, поставили небольшую келью между Тагозером и озером Белым. Единственной сожительницей была им гора, а соседом — ручей. Не раз приходили им на память слова псалмопевца царя Давыда: «Надеющийся на Господа, яко гора Сион не подвижится во веки». А утоляя жажду из ручья, вспоминали: «Им же образом желает елень на источники водныя, сице желают души наши к Тебе, Боже».

Во время этих первых своих испытаний Андрей Дионисьевич и его спутник познакомились с мужем досточудным Даниилом Викулиным, также и с другими остальцами древлего благочестия, «пустыннолюбными отцами», укрывавшимися тогда в заонежских лесах. Даниил Викулин родился в самый год издания Никоновой «памяти» — 1653-й. До 1682 года служил дьячком никонианской церкви в олонецком селе Шунгском, тайно проповедуя старую веру. После начала гонений в новгородской митрополии ушёл «в пустыню». Сначала поселился вместе с племянником Андрея Дионисьевича Петром Прокопьевичем и «с товарищи» на Сарозере в келье Игнатия Соловецкого. Было это в 1684 году, а после мученической гибели Игнатия в Палеостровском монастыре, произошедшей 4 марта 1687 года, Даниил возглавил Сарозерское общежительство.